Как счастлив был Горислав Борисович, как благодарен незнакомому майору! Неважно, что тебя только что обвиняли во всех смертных грехах и готовы были запереть в кутузку, милиция на то и существует, чтобы хватать невинных, главное, что всё идёт к благополучному концу.
Горислав Борисович получил два листа бумаги и шариковую ручку, примостился на краю свободного стола и с воодушевлением принялся живописать свои передряги. Особо упирал на то, что квартира сдана не диким образом, а через деканат уважаемого вуза, так что нет тут никакой нелепой случайности, но тщательно продуманный заговор. Сочинение ещё не было закончено, когда в кабинет дежурного стремительно вошёл мужчина лет сорока на вид. У него была густая каштановая борода и давно не стриженные волосы. Костюм цивильный, ничем не примечательный, но сидел он на хозяине так, что напоминал особую армейскую форму. Гражданские могут с непредставимым изяществом носить свои наряды, но только у военных проявляется некая высшая функциональность. Причём это касается только армейцев; милиционер, если весь его воинский стаж исчисляется двумя годами срочной службы, в отношении формы может быть полным разгильдяем.
— Здравствуйте, товарищ майор! — подскочил дежурный. Он кивнул на Горислава Борисовича и добавил: — Вот ваш фигурант.
«Почему он говорит: „Здравствуйте“, — а не „Здравия желаю“? — подумал Горислав Борисович, стараясь не признаваться самому себе, что его покоробило слово „фигурант“.
— Какой же он фигурант? — добродушно отмахнулся бородатый майор. — Фигуранты — это те, кому мы обвинения предъявляем. А тут у человека неприятности, ему помочь надо, а не фигурантом обзывать. Я, кстати, справки навёл по своим каналам… никакого притона там нет, ни ворья, ни террористов — просто чёрные отдыхают, обычные торговцы с рынка. Проститутки, конечно, толкутся, водки море разливанное, немножко анаши — только для себя, на сторону не продают. Так что ничего серьёзного, разогнать их — пара пустых. Прямо сейчас сходим и выставим их вон.
— Людей сколько дать? — деловито спросил дежурный.
— Дайте двоих патрульных для поднятия авторитета. А то вдруг этот Тимурчик тупой или обкурившийся до предела — что же мне его, калечить? А так — отправлю его к вам, и дело с концом.
— Хорошо, сейчас люди будут.
— Я вот о чём думаю, Гнатюк, — произнёс майор. — Почему я знаю, кто у человека квартиру отбирает, а вы этого не знаете?
— Работа у вас такая — всё знать, — с готовностью осклабился дежурный.
— А у вас — какая работа?
— У нас… — лейтенант сразу поскучнел, — у нас район большой, ситуация криминогенная…
— А у меня — Россия большая и ситуация тоже хреновая, однако верчусь, как видишь. Ладно, идти пора. Где твои люди?
Дверь оказалась заперта на собачку, открыть её своим ключом не удалось. Майор решительно вдавил кнопку звонка. Чуть приглушённая дверью бесконечная трель донеслась к ним. Через полминуты дверь открыл очень недовольный Тимурчик. Он и сейчас был гол до пояса, но успел натянуть джинсы. Сразу обозначившееся пузико свисало над брючным ремнём.
— Ты чего трезвонишь… — начал он, но осёкся, увидав стоящих позади милиционеров.
— Госбезопасность! — потом, вспоминая эту сцену, Горислав Борисович чётко знал, что немедленно после этого слова майор представился, сказал не только звание, но и фамилию, но она в то же мгновение вылетела из памяти, не оставив никаких ассоциаций. Зато до галлюцинаций зримо запомнилось движение майорской руки, демонстрирующей раскрытую красную книжицу с двуглавым орлом на обложке. Сначала — резкое движение вперёд, словно удар в лицо; рука останавливается слишком близко от глаз, так что невозможно ни прочесть, что там написано, ни разглядеть фотографии. И тут же красная книжка начинает движение вниз, так что человек, пытающийся понять, что ему предъявляют, невольно склоняет голову перед представителем власти. Он уже раздавлен и никакого сопротивления оказать не может.
Так представляются работники ФСБ, а до этого представлялись сотрудники КГБ, а возможно, и НКВД, если в те времена были красные книжицы. Кто знает, это неосознанная традиция или их специально учат?
Майор отодвинул опешившего Тимурчика, прошёл в квартиру. Дверь в комнату по-прежнему была прикрыта, а на кухне сидели ещё два восточных человека и играли в нарды.
Майор принюхался к дыму, пеленой висящему в воздухе, и приказал, ни к кому в особенности не обращаясь:
— Пять минут на сборы — и чтобы здесь никого не было!
— Слушай, командир, — заторопился Тимурчик, — зачем так резко? Давай договоримся…
— Я с тобой договариваться не собираюсь.
Игроки в нарды прервали партию, сложили шашки и кубики в доску, негромко переговорили с Тимурчиком на незнакомом Гориславу Борисовичу языке и ушли.
— Зачем ты такой злой, командир? Пришёл, грозишься, гостей прогнал, уважаемых людей…
— Нечего уважаемых людей в чужой квартире принимать. Ты бы тоже поторопился, время, между прочим, идёт. Не уложишься в срок — неприятностей огребёшь по самое «не хочу».
