Николай Малаев и Михаил Калаев, так назовeм их, не трогая настоящих имeн.
Николай Малаев 17 сентября 1978 года пришeл к женщине Екатерине. Ему было под тридцать, но он был уже вполне философ. Он говорил, естественно, о смерти, потому что знаком был с Екатериной только неделю, зашeл лишь второй раз, поэтому сразу же следовало ей объяснить, кто он такой, чтобы она не питала глупых надежд на «нормальные» отношения.
— Смерть есть любовь, — объяснял Малаев. — А любовь есть смерть. Оргазм есть репетиция агонии. Он притягателен не своей сладостью, а своей болью. Но я не верю в смерть и не верю в оргазм. Это обман. Есть — жизнь. Но и жизни нет — в тех представлениях, в каких мы еe представляем.
Екатерина выслушала и сказала:
— Тебя бы надо с Калаевым свести. Очень похоже рассуждаете.
— Тема одна, а толкований много. Этого не может быть, — снисходительно оскорбился Малаев.
А 16 марта 1981 года уже Михаил Калаев зашeл к Екатерине.
— Оптимизм есть несомненный идиотизм, — говорил он. — Но идиотизм есть состояние блаженства. Следовательно, тот, кто не хочет быть оптимистом, отвергает для себя блаженство. Следовательно, когда говорят, что оптимистом быть в наше время трудно, то ошибаются! Трудно быть пессимистом, поскольку жизнь постоянно подсовывает нам эрзацы радости в надежде вызвать идиотическую слюну вожделения. Например, твоя грудь. Я говорю не как мужчина, а как мыслитель. Твоя грудь. Оптимист принимает еe за должный подарок судьбы. Пессимист же видит в ней обман, мираж, — и ему хочется разрушить, чтобы… О чeм я?
— Тебя бы с Малаевым свести, — вздохнула Екатерина. — Вы так похожи. Он тоже страшно умный.
— Нет ничего унизительнее слова «тоже»! — обиделся Калаев.
4 апреля 1986 года Николай Малаев зашeл к женщине Софье.
— Смерть есть любовь, — объяснял он ей. — А любовь есть смерть. Оргазм есть репетиция агонии…
И так далее.
— А ты не знаком с Калаевым? — спросила Софья.
— Что-то слышал, — неохотно ответил Малаев. — Как я понял: заурядный человек, но с претензиями.
К этой же Софье (такие совпадения в интеллектуальной среде не редкость) зашeл через некоторое время, а именно 30 декабря 1987 года Михаил Калаев.
— Оптимизм есть несомненный идиотизм, — говорил он. — Но идиотизм есть состояние блаженства…
И так далее.
— Вот бы вас с Малаевым познакомить! — сказала Софья, думая о чeм-то своeм. — Вы бы нашли общий язык.
— Я о нeм слышал. У нас разные языки! — отрезал Калаев.
Время шло. Малаев и Калаев мудрели. Взрослели. И даже уже, можно сказать, старели.
12 августа 1996 года Михаил Калаев зашeл к девушке Елизавете.
— Оптимизм есть несоменный идиотизм, — сказал он, жуя поседевший клок волос на нижней губе. — Но идиотизм есть состояние блаженства… Вот твоя грудь…
И так далее.
— Как вы интересно говорите! — уважительно восхищалась девушка Елизавета. — Недавно, в пятницу, 24 января 1995 года, у меня был Николай Малаев. Слышали? Вот бы вам познакомиться!
— Да, что-то слышал, — скривился Калаев.
— В ноябре у меня день рождения, — сказала Елизавета. — Приходите, он тоже будет.
— Может быть, — обронил Калаев.
Малаев тоже получил приглашение.
С августа до ноября Малаев и Калаев безвылазно сидели в библиотеке. Выходя покурить, Калаев часто встречал лысого человека профессорского облика. Через пару недель они стали здороваться, а через месяц разговорились. Выяснилось, что у них общие интересы.
— Не так страшен дилетантизм в философии, — сказал Калаев, — сколько квазиавангардная ортодоксия! Дилетантизм впрыскивает свежие идеи. Ортодоксы зацикливаются на чeм-то одном, но зато умеют завернуть это в якобы оригинальную упаковку. Есть люди, умеющие свои банальности преподносить, как бы вам это сказать…
— Совершенно с вами согласен! — кивал лысый профессор. — Есть такие люди, но они не стоят внимания!
Настал день дня рождения у девушки Елизаветы. Калаев шeл с цветами и шампанским, на устах его была усмешка по отношению к глупому ритуалу потому что вообще-то Калаев дней рождения не признавал.
Малаев уже сидел у Елизаветы, иронически открывая принесeнное шампанское.
Калаев вошeл.
Знакомый лысый профессор поднялся ему навстречу.
— Малаев, — сказал он.
— Калаев, — сказал Калаев.
И они оба расхохотались.
Они стали пить шампанское, а потом по-студенчески сгоняли за водкой. Они поражали Елизавету солeным простецким молодeжным юмором, они пели песни своей молодости, они обнимались и договорились завтра же семьями отправиться в лес по грибы.
Елизавета, забытая, всхлипывала в уголке.
Так Малаев и Калаев перестали быть философами.
Только настоящие русские философы умеют вдруг, в одночасье, становиться философами, но только они умеют в одночасье и забыть всякую философию.
Это, братцы, от одиночества всe…
Харизматические личности, то есть люди, источающие из себя неизъяснимое обаяние, встречаются повсеместно, но у российских харизматических личностей (будем для экономии места называть их Х. Л.) — свои особенности.
Харизматический человек в России обязан быть:
а) в чeм-нибудь ярко талантлив;
б) внешне привлекателен или оригинально уродлив;
