Три дня болгарин водил еe по турецким издательствам, где Нина предлагала для перевода и издания свою книгу. Два издательства вежливо отклонили, хозяин третьего, классический пожилой турок с масляными глазами, сказал, что издаст не одну, а пять книг Нины, если она сейчас уединится с ним в прохладный полумрак. Болгарин, переводя, вспыхнул, но Нина не дала ему вступиться.
— Скажи ему, — велела она, — что сейчас я позову с рынка моих мальчиков и они живьeм закопают его в землю за попытку изнасилования российской гражданки и писательницы!
Турок, несмотря на то, что земли для закапывания на четырнадцатом этаже, где находился его офис, не было, страшно испугался, взял книгу Нины и тут же выплатил ей аванс.
— То-то же! — сказала Нина. — Но про пять книг не забудь, сам пообещал, я тебя за язык не тянула!
Турок кивал.
На четвeртый день юный болгарин сказал, что просит у Нины руки и сердца, а если она откажется, он за себя не ручается.
— Вообще-то я замужем, — сказала Нина, — но дело не в этом. Мне тебя жалко, пропадeшь ты со мной. Я женщина роковая, непостоянная, брошу тебя в России, и затопчут тебя, как курeнка, больно ты нежный, мальчишечка ты мой.
И, поцеловав его в лоб, отплыла к родимым берегам: вся в золоте, с деньгами, одевшись в лучшее из того худшего, что турецкий базар мог предложить еe изысканному вкусу.
Прошло три года.
Она живeт уже в Саратове и подумывает перебраться в Москву.
Она издала уже шесть книг своих и три книги сборников молодых авторов, которых нашла и окружила заботой. Ей интересен процесс, это вот коловращение, она вечно горит жаждой устроить, как она выражается, «культурный скандал в рамках приличия, но в форме весeлого безобразия».
Вот и всe пока о Нине Котовой.
Может показаться, что я изменил ещe одному принципу: описывать в своей энциклопедии людей, каких больше уже не будет, типы уходящие, — показав вдруг образец человека, за которым, скорее всего, будущее. Но человек этот женщина, а женщина уходящим типом быть — не может.
Есть люди, с которыми встречаешься постоянно, хотя они не родственники, не соседи, не друзья и не знакомые. То есть знакомые, но шапочно, как Х., с которым мы оказались двадцать лет назад за одним столом на чьей-то свадьбе. Я был родственник со стороны жениха (или невесты, или не родственник, а так, приглашeнный), а он со стороны противоположной.
Сидя рядом, мы перебросились парой фраз и с тех пор при встрече узнавали друг друга, кивали и даже осведомлялись, как дела, причeм оба начисто забыли имена друг друга, поэтому я и назвал его Х. И встречи эти происходили с регулярностью почти странной, учитывая, что живeм мы с ним в разных районах.
Раз от разу я всe пристальнее вглядывался в него, и во мне крепло убеждение, что человек он весьма своеобразный.
Помнится, вскоре после этой самой свадьбы я встретил его зимой. Из-под шапки виднелся белый бинт.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Сосулька на голову с крыши грохнулась, — сказал он рассеянно, думая о чeм-то другом.
— Кошмар какой! И сильно?
— Да порядочно. Сотрясение, и кость, говорят, треснула.
— Так вам в больницу надо!
— Только что оттуда. Некогда мне лежать, мне синизан нужен.
— Что?
— Синизан. Подкормка для фагуппио! — посмотрел на меня Х. как на величайшего чудака в мире, не знающего элементарных вещей.
Меня мучает всe непонятное, и я попросил объяснений.
Х. снисходительно объяснил. Он разводит рыб в аквариуме. В частности, красивых маленьких фагуппио. А для них нужна подкормка — синизан. А синизан должны вот сейчас, после обеда, привезти в магазин «Природа». А разбирают его за два часа, поэтому нужно успеть: синизан раз в месяц привозят.
— Сдохнут, что ли, ваши эти… фагуппио без этого вашего синизана?
— Ещe чего! Синизан им для печени. А ещe без синизана у них верхнее пeрышко хвоста желтеет, а оно по породе должно такое бледненькое быть.
— Да вы сам бледненький! Голова кружится?
— Голова? Да, немного. Ладно, побегу: в магазине перерыв кончается!
Ясно, подумал я. Человек одного увлечения. Маньяк своего хобби. Энтузиаст. (См. очерк «Энтузиаст».)
Но всe оказалось не так просто.
Года через полтора опять встречаю его.
Интересуюсь: как эти самые? Фигуппио, кажется.
— Какие фигуппио?
— Ну, рыбки!
— Рыбки?
— Аквариумные! Вы же разводите их!
— А-а… Когда это было! — еле вспомнил Х. — Нет, давно уже не развожу. Некогда.
— А голова как?
— Что голова?
— Ну, сосулькой же попало вам по голове! Всe зажило?
— Зажило. Трепанацию, правда, делали, гематома, сказали, какая-то разрослась.
Х. была явно неинтересна тема разговора. Он нетерпеливо спросил, уклонившись от дальнейших вопросов:
— Вы на Сенном рынке не были случайно?
— Нет, а что?
— Почeм там розы белые, интересно?
— Не знаю.
— Я в Крытом рынке был, там рубль штука. На Северном — рубль двадцать. В Волжском вообще рубль двадцать пять. Хочу теперь на Сенной съездить, может, там хоть девяносто копеек!
— А вам много надо?
