Белка, вероятно, из соображений безопасности, чтобы не сорваться со своего сильно качающегося Олимпа, решила не делать два дела одновременно: и есть, и пытаться усидеть на своей ветке. Она стала срывать шишки маленькими, но цепкими лапками и бросать их вниз. Может быть какую-то из них она подберёт и припрячет для лучших времён, а какую-то тут же раздербанит и сожрёт. Манипуляции зверька вызвали у Василь Васильича ассоциацию с воздушным шаром, пилот которого, дабы спасти аппарат и себя от падения, сбрасывает балласт.
– Может быть, это ему и поможет, но с кем останется? – Не отводя глаз от ёлки, подумал он о воображаемом хозяине воздушного шара, живо представляя себе на его месте, Иван Иваныча.
Василь Васильич встал, вышел из-за стола, подошёл к окну и, заложив руки в карманы брюк, стал рассматривать видимую ему часть территории спецобъекта. Мельком он ещё раз взглянул на ель, но белки на верхушке уже не было. Собственно, она уже перестала его интересовать. Покачиваясь с пятки на носок, так же не вынимая рук из карманов, он ещё какое-то время смотрел на ухоженный ландшафт, разрезанный ровными дорожками, мощёнными гранитной брусчаткой. И вновь вспомнил Иван Иваныча, утверждавшего, что его слова должны быть отлиты в граните. Не бывает такого, потому что гранит – это камень, и он не плавится. Может потому они и не действуют, не приносят должного результата, что в граните слова могут быть только высечены. Затем он медленно перевёл взгляд на Рублёвские «просторы» в надежде увидеть серебристую ленту реки, окаймлённую ковром из ярких полевых цветов, изумрудной зелени луга и особо белые на их фоне, берёзовые рощи. Но вместо этого его взору, насколько хватало глаза, предстали пёстрые крыши помпезных, лезущих друг на друга, особняков, по архитектуре которых можно было определить не только эстетические наклонности и менталитет хозяев, но и их персоналии.
Абсолютно не вызывает сомнений, кто счастливый обладатель комплекса буддистских пагод, огороженных крепким забором и противопожарным рвом заполненным водой. Совсем не секрет, не только для Василь Васильича, чья это недвижимость в готическом стиле, представляющая из себя нечто среднее между Кёльнским собором и Собором Парижской богоматери. А то авангардистское строение явно принадлежит одному из последователей модернизации и инноваций. Вон тот гибрид ЦКБ и санатория на черноморском побережье, с ненавязчивой отделкой оконных проёмов стразами, конечно никогда не спутаешь с уменьшенной копией бывшего Центрального военторга. Продолжая рассматривать это смешение жанров и парад тщеславия, Василь Васильич с грустью вспомнил о своих архитектурных пристрастиях, затерянных географически и регистрационно где-то на бескрайних просторах евразийского континента. Когда выдастся оказия их посетить, насладиться чистым горным воздухом или не с чем несравнимым ароматом морского побережья? С этой мыслью он отвернулся от окна. Не спеша осмотрел кабинет, стопку бумаг на столе, требующих того или иного его решения; взглянул на часы, неумолимо приближающие его к рабочим встречам с подчинёнными, многих из которых он только что вспоминал и вдруг понял, что и они, и всё вокруг ему до того надоели, что захотелось послать всех к чёртовой матери, уехать и зажить в своё удовольствие. Он даже представил себя, пишущим прошение об отставке, отчего инстинктивно взглянул на стол, увенчанный кипой документов и, горько улыбнувшись, вернулся на рабочее место. Устроившись в кресле поудобнее, он всё же не кинулся разбирать бумаги, а задумчиво прикрыв глаза, стал загибать пальцы, при этом беззвучно шевеля губами, как первоклассник, вопреки запретам учительницы, использующий пальцы для решения простейших арифметических действий. Пальцев явно не хватало. Василь Васильич взял первый попавшийся под руку карандаш и принялся что-то увлечённо записывать на листке бумаги, затем аккуратно подчеркнул выстроенные в столбик цифры, вывел сумму и с удовлетворением откинулся на спинку кресла. Он ещё раз убедился, что может хоть сейчас исполнить своё совсем недавнее желание, тем не менее, его сиюминутность, вызванная непонятными эмоциями, не давала повода для серьёзного к нему отношения. Всё же зерно сомнений уже запало в душу и на благодатной почве готово дать ростки. Но пока Василь Васильич не был готов расстаться с коробком волшебных спичек. Помимо опасений, сможет ли он адоптироваться к новым условиям после десятилетия жизни в другом, параллельном мире, существовали обстоятельства, таящие в себе гораздо большую угрозу, преодолеть которые не в силах пока даже он, далеко не последний человек в государстве. Ведь не просто так в своих размышлениях о власти он упоминал, что попасть в её высший эшелон и удержаться там ох, как не просто. Но едва ли не сложней спуститься с вершины этой пирамиды самостоятельно и благополучно.
