До начала назначенного им совещания ещё оставалось время, вполне достаточное, чтобы осветить в твиттере свою позицию по ряду международных проблем, о недопустимости кому бы то ни было подвергать сомнению правильность принятых им решений, о борьбе с коррупцией и ещё о некоторых животрепещущих моментах жизни страны. Так же он очень хотел ответить наиболее активным участникам форума хоть что-то по поводу конфликта Генпрокуратуры со всеми силовыми ведомствами и, в первую очередь со Следственным комитетом, возникшим из-за подпольных казино. Но пока не мог этого сделать, потому что не решил для себя, «кто более матери истории ценен». Кстати, а что история говорит по этому поводу? Вроде бы ещё при Петре Великом генерал-прокурор Ягужинский предлагал радикальные меры по борьбе с массовым мздоимством, но даже император, славившийся своей нелюбовью к вороватым людишкам, не поддержал своего единомышленника. Побоялся остаться без подданных, в серьёз или в шутку, кто знает? Скорей всего не верил, что верёвка или плаха смогут избавить державу от воровства. Сведущие люди вообще на полном серьёзе утверждают, что всё это сам Пётр и породил. Ну, сам-то вряд ли. Скорей всего – это продукт той эпохи, когда, в связи с невиданными до того реформами и укреплением государства, началось массовое движение денежных средств. Здесь нельзя не вспомнить бессмертного персонажа незабвенных И.Ильфа и Е.Петрова, утверждавшего, что если в стране бродят денежные знаки, значит должны быть люди, у которых их много. И такие люди есть, и их много, и, как ни странно, чем крепче вертикаль, тем их становится больше, и тем они неуязвимее. Получается, что вина Петра лишь в том, что он начал её, эту вертикаль, укреплять. Так, может, и сейчас не стоит слушать прокурорских?
Голоса прибывших на совещание, прервали пространные размышления Иван Иваныча. Он выключил компьютер, пригласил собравшихся занять свои места и открыл заседание кратким изложением своего видения ранее обозначенной проблемы с учётом полученной, из беседы с загадочным блоггером, информации. Присутствующие единогласно одобрили его выступление, даже особо не пытаясь высказывать свои мнения и предложения, что вызвало у Иван Иваныча некоторое разочарование с примесью раздражения. – Неужели им всё по барабану? Или просто не верят, что у нас можно что-то кардинально изменить? Почему тогда сидят здесь? Могли бы спокойно оставаться на своих местах. Наверное, боятся, что, если уйду я, уйдут и их. Но тогда почему ничего не хотят делать, чтобы этого не случилось? – Думал Иван Иваныч, глядя на таких разных своих подчинённых. Одни из них, как двоечники в школе, сидели глядя в стол – только бы не вызвали. Другие смотрели на него с явно выраженным, отчего казалось напускным, вниманием. Третьи – всячески старались изобразить титаническую работу ума по решению важнейших государственных задач. И тут же сам себе ответил: – Конечно, все мечтают остаться на своих местах, а кое-кто, может быть даже, думает о повышении, но делать для этого ничего не хотят, потому что не привыкли. Ты это дело заварил, ты и тяни. Дашь указание, от которого не отвертеться, – может выполнят, а так… сам виноват. Одного надо заставлять, чтобы докладывал перед началом учебного года о состоянии учебных заведений, другому в интернете найди подпольные казино, тогда он что-либо против них предпримет, третьему ещё что-то надо сделать, чтобы он свои обязанности начал выполнять. Может я и без них обойдусь? – Завершил размышления Иван Иваныч и ещё раз окинул взглядом присутствующих. – Надо об этом подумать, – и внутренне улыбнулся, представив лица тех, кому он объявит о непригодности. Но это так, шалость.
Обстановка и настроение в стане Партии, естественно, коренным образом отличались от состояния и настроя победителей. Подчинённые Василь Васильича, в отличие от соответствующих персон по ту сторону политической границы, сидели в совершено одинаковых позах. Хотя, лиц их не было видно, – из-за покорно и скорбно склонённых голов видны были одни макушки. Зато эти макушки были разными: от устойчиво лысеющих и совсем лысых, принадлежащих опытным партийцам до густых разноцветных шевелюр молодой партийной поросли. И мысли под этими макушками, скорей всего, были такими же не похожими, потому что нарушилась, казалось бы, незыблемая стабильность их положения, стройность и монолитность рядов, предусматривающие такое же единое мышление. Борис Борисыч, на макушку которого сейчас обрушивался, словно снежная лавина, необузданный, но справедливый гнев Василь Васильича, думал, например, о том, что он уже совсем не спикер, а в лучшем случае – один из вице. Один из… – это хорошо, если будет так. И сгибался всё ниже и ниже под тяжестью слов шефа и своих не менее тяжёлых мыслей. А если, после всего произошедшего, Партия вообще не доверит представлять её в законодательном органе? Что тогда будет с гениальным сыном и его бизнесом?
