У других заслуженных партийцев мысли были не веселей. Кто-то с сожалением вспоминал, что не помог какому-то влиятельному бизнесмену и сейчас, естественно, может не надеяться на его помощь в получении тёпленького места в его компании. Другой корил себя за недальновидные выступления против руководителей некоторых госкорпораций и самих этих непонятных экономических образований. Третий, на чём свет стоит, поносил непредсказуемый электорат в лице неблагодарного народа, на алтарь которого, как ему казалось, он положил свои лучшие годы, разругавшись со всеми, с кем только можно. А сейчас может оказаться у разбитого корыта, через трещину в котором утекут безграничные возможности, и останется только квартира в Москве, депутатская пенсия и карманные деньги на пиво в сумме гонорара за участие в какой-нибудь «Большой стирке», «Пусть говорят» или другом подобном шедевре нашего телевидения. Немного больше перспектив, вероятно, было у молодой поросли, отчего и мысли посещали её разноцветные волосатые макушки, совсем другие. Мозги под этими макушками ещё не успели зачерстветь от махрового консерватизма, и радостно размякнуть от реформаторского оптимизма, поэтому были свежими и естественными, а следовательно, воспринимали окружающую действительность наиболее адекватно и реагировали на неё настолько прагматично, насколько того требовали, заложенные в них мудрой природой, инстинкты. А они требовали сохранять генофонд. От этого Наши спокойно могли стать Вашими или ещё чьими-нибудь, а Молодая Гвардия вдруг трансформировалась в ВЛКСМ. И в этом нет ничего страшного: всё можно списать на молодость, не оформившиеся характеры и, уж тем более, политические пристрастия. Они, несмотря на свою определённую ограниченность, хорошо понимали, что нужны всем. Хотя многие из них родились уже после крушения исторического материализма, всё равно знали: «Партия сказала – надо. Комсомол ответил – есть!», потому что впитали это с молоком матери. Без молодой смены не обходится никто: ни коммунисты, ни демократы, ни бандиты. Василь Всильич, устраивающий разнос своим подчинённым, одновременно тоже успевал между строк думать о себе. Его положение, безусловно, отличалось от вышеупомянутых категорий граждан, но по-своему, всё же, не было совсем безоблачным. Больше всего тревожила перспектива вновь остаться сбоку от верховного кресла. Правда, казалось, что тревога эта возникла не из-за кресла, как такового, а из-за потери, в этом случае, возможности исправить то, что ещё можно исправить. Но обычно это первое, чем объясняют своё стремление придти во власть. И это, вроде бы, благородная цель, которой потом оправдывают средства для её достижения. Собственно все социальные потрясения во всех странах изначально происходят из-за этой цели. Но это только первая стадия. Потом работа над ошибками превращается в производство собственных ошибок, но здесь вступает в силу аксиома «не ошибается тот, кто ничего не делает», отчего этот процесс возводится чуть ли не в ранг наивысшей заслуги перед отечеством. При этом робкие попытки напомнить о другой, не менее значимой мудрости, утверждающей, что только дураки учатся на своих ошибках, совершенно не принимаются во внимание. Более того, они вызывают раздражение, потому как «неча со свиным рылом лезть в калашный ряд», без сопливых скользко. Но пока идёт наслаждение непререкаемостью авторитета, где-то на пороге уже сучит ножками очередной любитель поискать соринку в чужом глазу, и начинается всё сначала. Может так и должно быть? А может быть именно из-за этого мы там, где мы есть?
