– Намекнул?! – Явно теряя самообладание, выкрикнул Василь Васильич и, встав из-за стола, подошёл ближе к собеседнику так решительно, словно намеревался провести против него какой-нибудь замысловатый борцовский приём. Но вместо этого только наклонился к уху посетителя и, выразительным шёпотом, добавил: – Да я кричал об этом на всю страну, но ответа не услышал! Тогда пришлось, для особо непонятливых, перейти от слов к делу. И так будет впредь, если ты сам не в состоянии навести порядок в собственном доме. И это вовсе не вмешательство, запомни раз и навсегда, а выполнение мной моих функциональных обязанностей. Потому, что я здесь главный и отвечаю за всех вас, и, в отличие от некоторых, это прекрасно понимаю и осознаю. Всё. Я тебя больше не задерживаю. – Буквально на одном дыхании завершил он свою торжественную и пламенную, облачённую в правильные слова, речь.
Но Иван Иваныч воспринял её по-своему, от чего на него пахнуло каким-то нехорошим холодком с еле уловимой примесью подвальной сырости. Не в силах подняться, он с содроганием вспомнил недавний разговор и ту, поразившую его, улыбку, с которой Василь Васильич тогда неопределённо произнёс: – Ну зачем же раньше времени вешать ярлыки?
– Может, всё же, я сгущаю краски? – Постарался мысленно себя успокоить Иван Иваныч и направил взгляд на сидящего за столом Главного человека. Василь Васильич тоже смотрел на него. Но… о, ужас! Почему-то на нём был маршальский мундир от Юдашкина, и он, с той же улыбкой, но с лёгким грузинским акцентом, спрашивал: – Или у тебя что-то ещё? Иван Иваныч почувствовал, как у него закладывает уши и немеют конечности; он устало и безразлично (будь, что будет) закрыл глаза. А когда открыл их, – нашёл себя в своём кабинете. Что происходило между этими двумя событиями, сколько прошло времени, и как он оказался на рабочем месте, глава исполнительной власти более-менее внятно объяснить не мог.
– Как странно, – думал Иван Иваныч, – в прошлый раз какая-то неведомая сила переместила меня из предвыборного штаба в кабинет, а потом эти слова и улыбка. И сейчас вновь непонятное перемещение и опять та же улыбка. Это совпадение или чья-то расчётливая игра? Материалистический подход Иван Иваныча к жизни начинал давать трещину. – Чертовщина какая-то, – повторил он, большим и средним пальцем потирая виски. Неизвестно к каким бы ещё выводам он пришёл в своих эзотерических изысканиях, если бы, наконец, не наткнулся на инкрустированный малахитом столик, в котором, до последнего времени хранился без дела любимый Macintosh. Сколько раз эта чудодейственная машина помогала её хозяину найти душевное успокоение или приемлемый выход из самых дальних и неизученных уголков мозга! Но сегодня… лучше бы он его не включал.
Не успел монитор компьютера отсветиться бело-лунным светом, как на его поверхности, – что до сих пор остаётся для Иван Иваныча загадкой, – появился интерьер высочайшего кабинета. За столом напротив друг друга сидели хозяин и его новый главный администратор, Иван Сергеич.
– Ну и?.. – Обратился Василь Васильич к гостю, закрывая страницу газеты и откладывая её в сторону, в стопку других, просмотренных ранее, периодических изданий. – Ничего. Ничего про министра. Даже министерство так, штришком упоминается. Во всём виноваты тётки-коммерсанты. – Радостно подытожил он.
– Слушай, а зачем ты вообще всё это на свет Божий разрешил вытащить? – Поинтересовался гость.
– Пора настала. Народу нужна борьба с коррупцией. Он её получил и, возможно, получит ещё. – Пояснил хозяин кабинета.
– Ну хорошо. – Согласился гость, – я бы мог понять, если бы этот министр не был в твоём подчинении…
– А он и не был, когда всё это творил, ну, в смысле, когда всё это тётки проворачивали. Тогда им другой руководил. Покрывал ли он эти безобразия или просто в силу неопытности не замечал, не знаю. Но я подозревал, что там что-то не так, однако сделать ничего не мог, не по должности было. Зато сейчас, когда терпеть мздоимство больше нельзя, я, как гарант порядка и прочего, пойдя навстречу трудящимся, вскрыл этот нарыв. Конечно же, – предвосхитил вопрос гостя Василь Васильич, – я не собираюсь прилюдно клеймить за это кого бы то ни было, хотя… если ситуация развернётся непредсказуемо, всё может статься.
– Я бы сейчас, для закрепления успеха и поднятия градуса всенародной любви, этого министра посадил. Вот тогда бы точно шапки в воздух полетели от восторга. – Высказал своё мнение гость.
– Возможно, ты прав, – частично согласился с ним хозяин кабинета, – но пока рановато, к концу срока могут забыть, зато сейчас опять вспомнят про ГЛОНАСС. Тогда кого сажать? Иван Сергеич озабоченно почесал макушку. А Василь Васильич продолжил. – Посадить мы его в любой момент можем. Всё в нашей власти, но ты же знаешь, что я своих до последнего держу, не сдаю. Да и вообще, дело это таким боком повернулось, что посадка пока не самое главное. Оно мне такую службу сослужило, о которой я и не мечтал.
