– Необходимо встретиться. – Ответила, наконец, трубка, минуя приветствия и другие формальности, всеми голосовыми оттенками давая понять, что предложение не обсуждается. Таким образом, вероятно, стараясь показать, «кто в доме хозяин».
– Когда? – Равнодушно поинтересовался Василь Васильич.
На той стороне разразились молчанием, в котором чувствовались неимоверные усилия, чтобы сдержаться и не потрясти радиоканал таким ненормативом, что не снился ни Шнуру, ни Сорокину, ни Минаеву, ни всем им вместе взятым. Однако в эфир попало только: – Что значит когда? – Произнесённое, правда, не с меньшими эмоциями. И это понятно, ибо раньше вопрос времени никогда не обсуждался.
– Ну хорошо, – хозяин кабинета для виду пошуршал листками настольного календаря так, чтобы его слышали в трубке и, как будто делая одолжение, добавил – завтра, во второй половине дня, после чего сразу же услышал короткие гудки, и тоже отключил телефон.
Василь Васильич представил, что творилось там, где нервно прервали с ним разговор. С одной стороны, их бессильная злоба радовала его, столько лет ожидавшего подходящего момента, чтобы приобрести независимость в своих решениях и действиях. С другой – будь он на их месте, пожалуй, вёл бы себя точно так же, если не более решительно. Но злоба тех была действительно бессильной, потому что рычагов, способных изменить ситуацию, у них почти не осталось. Василь Васильич наверняка знал, о чём завтра во второй половине дня пойдёт разговор. И то, что будет он совсем коротким, и, скорей всего, последним, по крайней мере, в таком тоне и формате. И если они не оглупели от временной вседозволенности и безнаказанности, то должны понять, что случившееся с членом палаты Парламента – вовсе не случайность, и для особо непонятливых может превратиться в закономерность. И чтобы окончательно поставить все точки над всеми I, он непременно оставит там особый телефон, после чего, только он сможет им позвонить, если захочет.
Как бы решительно ни был настроен Василь Васильич относительно предстоящей встречи и беседы, только что состоявшийся телефонный разговор не оставлял его в покое. Он не мог сосредоточиться ни на чём другом, поэтому, для самоуспокоения решил воспользоваться проверенным средством. Он подошёл к окну и, заложив руки в карманы брюк, покачиваясь с пятки на носок, вновь принялся просто созерцать пространство между зубчатой стеной и некогда главным магазином страны. Это помогало ему отвлечься от ненужных мыслей и, порой, способствовало притоку полезных.
– Не от народа надо отгораживаться авторитарной властью, а от этих… народу много не надо, пообещай работать на его благо и достаточно. Только обещать надо правдиво и убедительно, и показать, что бороться будешь с бюрократами и казнокрадами бескомпромиссно, до последней капли крови. А там уж, как получится. Страна у нас особая, большая, одному человеку за всем не уследить. Простят. Надо только, в случае чего, покаяться публично. У нас покаяние любят. Не даром в народе говорится – «повинную голову меч не сечёт». Но лучше всё выстроить так, чтобы у большинства и мысли не было, что верховная власть в чём-то ошибаться может или не права. Такое уже было и неплохо работало. Потому что он, который всё это устроил, не с низу, а с верху начинал всех к общему знаменателю приводить. – Здесь Василь Васильич вспомнил, как наблюдал за белкой, сбрасывающей шишки с вековой ели и загадочно улыбнулся.
