Через пару лет он начал снимать короткий фильм по своему рассказу. Госкино Казахстана утвердило этот сюжет, выбрало для него двух главных героев как «весомых носителей сакральной культуры Востока». На них была сделана ставка. «Актёришка» Нигматулин (я случайно услышала в Госкино, что так называли Талгата) должен был это просто зафиксировать как режиссёр. Но всё пошло не так. Я была директором этого фильма и увидела тогда неожиданно для себя схватку «носителей сакральных ценностей Востока» и Талгата. Даже не просто схватку, а столкновение не на жизнь, а на смерть – в этом фильме Нигматулин снял волею Госкино двух из двенадцати своих будущих убийц. На съёмках он не смог их переломить и добиться того, чего хотел. Он работал тихо, без скандалов и разборок, надеясь на волю и разум тех, кого снимал, хотя мог согнуть любого из «героев» три раза в колёсико. Но он уважал всех, с кем общался по жизни, и если и прибегал к грубой силе, то в уличной драке, защищая других…
Фильм не получился. Он назвал его «Эхо». Именно со времени работы над «Эхом» у меня начал пробиваться «Источник жажды». Там описаны во многом факты, но в моей интерпретации.
– Как началась ваша деятельность в области литературы?
– Вскоре после убийства Талгата в Вильнюсе я ушла с киностудии и получила повестку КГБ по делу Нигматулина. Следователем был полковник КГБ Литвы И. Русецкий. Его интересовало всё, что я знала о «школе сущности» Абая Борубаева и людях в его окружении. Скрывать мне было нечего. После беседы дали протокол ознакомиться. Я хотела просто подписать, не читая, но следователь настоял, и я стала смотреть свои показания. Все мои вибрации, туманности, лишние слова, эмоции исчезли из этого протокола совсем – осталась суть, и мой собственный текст удивил внятностью и чёткостью формулировок. Я посмотрела на протоколиста – он был мастер своего дела.
Благодаря этому протоколу я услышала себя. Смерть всегда вносит в жизнь большую ясность.
Я вернулась к своим дневникам времён работы в ПТУ. И решила изложить это своим новым языком, но смогла описать лишь первый месяц работы в училище, а дальше. не хватило сил, ни моральных, ни духовных! Я убрала подальше эти 50 страниц.
Со школы я записывала небольшие рассказы, описания природы, впечатления, рифмовала какую-то свою лирику и не знала, зачем мне это нужно. Потребность была просто. На режиссёрских курсах Ираклий Квирикадзе посмотрел мои «попытки», сказал, что неплохо, но сильно отдаёт «шукшинианством», и заметил, что ему кажется, на самом деле у меня другой стиль и язык.
И только после всех судов и событий я поняла, что оценка его была безупречно точной.
Спустя три года я подала документы на Высшие курсы сценаристов и режиссёров Госкино СССР. Мне сообщили коллеги на студии, что шансов на поступление у меня нет и я должна это понимать. Про свои шансы я только это и понимала, поэтому меня это заявление не тронуло. Но вдруг мне прислали вызов на конкурс. Я поехала и после отбора попала в мастерскую Валерия Фрида. Я тогда не знала ни его, ни его работ в кино, но, когда узнала, поняла, что это лучший для меня расклад. Фрид был мудрым человеком и абсолютным реалистом. Никаких розовых очков. Отзывы его и характеристики не содержали преувеличений и излишеств. Всё аскетично. На тот момент я пребывала в таком же состоянии. Кажется, мы понимали друг друга.
Моё жизнеописание во время работы в ПТУ прочитал Володя Опенышев, он учился режиссуре у Ролана Быкова и загорелся сделать свой полный дипломный метр по этому материалу. Все члены коллегии в объединении у Ролана были против моего сценария. Один Быков был «за». Но он категорически убедил членов художественного совета, что это кино должно быть именно у него. В это время на алма-атинской студии «Катарсис» мне предложили оплату в два раза больше за этот материал. Но я отказалась.
Как только началась работа над режиссёрским сценарием, стали исчезать целые эпизоды, появляться новые, но из другой жизни. Был нарушен и ритм, и смысл, сместились акценты. И я постепенно перестала ввязываться в процесс написания, поскольку течение уносило и Ролана, и Володю в другую сторону, дальше и дальше от меня. Обидно, досадно, но ладно! Фрид сразу говорил, что такое случается и ничего страшного. Он говорил, что, если я дорожу материалом, надо писать сценарий как литературное произведение «и спокойно смотреть на все метаморфозы, происходящие с ним». Я усвоила урок.
– Как возник замысел повести «Источник жажды»?
