Читатель догадывается, что вопрос риторический. Загадочная Она – автор символично маркирует героиню местоимениями с большой буквы – не даётся в руки, как таинственная мечта. Её невозможно найти, если не позволит Она – или сама судьба, но можно дождаться. Или хотя бы пребывать в ожидании и надежде:
Обретение любви становится тяжёлым испытанием, и вся жизнь лирического героя подчинена этому чувству, окрашенному мистикой и ирреальностью:
Но то, что от Бога, не может таить в себе зло или беду, оно всегда так или иначе во благо, тем более что Бог есть любовь. Смыслы религиозный, духовный и земной сплетаются воедино, создавая сверхсмысл – многогранный и непостижимый рассудком, но внятный сердцу. Но путь всё длится и длится, мечта и любовь манят, однако так быстро и неотвратимо рассеиваются:
Любовь снова оказалась туманной грёзой, за которой невозможно угнаться, но, даже не проявляя себя как что-то реальное, она ведёт лирического героя за собой. Образ дороги, образ путеводной звезды – классические, тысячекратно воплощённые у многих и многих поэтов, в который раз звучат по-новому, неповторимо и индивидуально:
Звезда может сиять в высоте, может упасть с неба – в традиционных стихах. У Алексея Хазанского она спускается на Землю как живое существо и входит в дом, чтобы жить в нём и озарять его.
Можно ли дотянуться до путеводной звезды, дойти до любви или ни то ни другое невыполнимо – уже не столь важно. Главное, что звезда есть. Или была. Или, может быть, когда-нибудь будет. Это единственное, что значимо, потому что «жизнь до встречи – лишь мгновенье, пустых страстей мирских водоворот». «Звезды свеченье» не только озаряет и греет – оно освящает жизнь и душу, предвещая встречу с любовью.
И она действительно происходит:
Мотив сна приобретает дополнительное, усложнённое значение. Сновидение – не то, что нереально и невозможно, скорее, это, наоборот, отражение действительности, которое создаёт наша психика, точнее, душа. В таком сне больше правды, чем в скептическом реализме. И вторая часть процитированного стихотворения говорит о том же:
Если сон настолько близок к яви, то так называемая реальность, напротив, представляется тягучим сном, который морочит своей монотонностью, ослепляет и запутывает. В поэтическом мире Алексея Хазанского границы становятся проницаемыми, реальное от воображаемого отличить труднее, но опору можно найти именно во сне, а не в яви.
И это объяснимо: сны лирического героя об идеальном, а слово «идеал» двойственно по значению. Это и нечто мысленное, нематериальное, и безупречное, самое прекрасное. Любовь, возлюбленная в лирике Алексея Хазанского именно что идеальна – в ней неуловимость, непостижимость и одновременно безупречное совершенство. «Ту, о ком и мечты, и стихи» воспевает и ждёт герой его произведений.
Согласно законам сна, дождаться её он не сможет, хотя и «надежды тянется росток» на встречу и обретение. Идеальная возлюбленная, казалось бы, должна остаться кем-то далёким, но происходит совершенно иначе.
Она входит в жизнь лирического героя, в его дом, живая и близкая:
Лирический герой, ожидая свою Её, надеялся, уверяя, что «неизбежно мы встретимся с Тобой», и поэтическое предчувствие его не подвело. Возможно, дело в том, что идеал, живший в его душе, не явился ниоткуда, а отразил, как сон отражает явь, живую возлюбленную во плоти.
