– Милый друг, какое же счастье – знать таких великодушных людей, как Надежда Алексеевна и её муж! Как я надеюсь, что мы продолжим с ними видеться уже в Петербурге! Смотри, какие необычные цветы Надежда Алексеевна преподнесла мне на прощание прямо из дендрария!
Лиза на мгновение скрылась в другом помещении, продолжая восклицать:
– Ты не представляешь, какие это красивые цветы! А как благоухают! Я так счастлива! Даже несмотря на то, что недавно у меня вдруг сильно разболелась голова…
Лиза вернулась с охапкой цветов, опуская в неё лицо, вдыхая густой аромат, заполнивший всю комнату. Пламя пурпурных цветов олеандра роковой болью отозвалось в его сердце. Вне себя от испуга, он схватил с кресла оставленную на нём шаль, накрыл ею руки и бросился к жене, отнимая у неё ядовитые соцветия. В ту же секунду она упала, потеряв сознание.
Он разглядывал точёное лицо жены, обрамлённое золотистыми кудрями и утопающее в мягких подушках. Лиза дремала. Врач сообщил, что воздействие яда олеандра, к счастью, не оказалось слишком продолжительным, чтобы вызвать остановку сердца, и теперь больной необходим покой и лечение.
Сидя рядом с её кроватью, держа в руке её узкую ладонь, он бормотал:
– Глупая-глупая Лиза, такая глупая… Вот уедем мы с тобой в Петербург, и всё будет по-прежнему. Прости, прости меня. Всё будет хорошо.
Коснувшись губами костяшек Лизиной руки, он бережно опустил её на мягкое покрывало, о чём-то задумался, а потом резко встал и вышел.
Надежда стояла в пустой гостиной в тех же кружевах, которые были на ней в первый день их знакомства. Он без предупреждения ворвался в комнату. С приветливым удивлением она обернулась к нему:
– Вот уж не ожидала увидеть вас на сегодняшнем вечере! Разве вы ещё не уехали? Вы пришли даже раньше назначенного времени. Какая несвойственная вам пунктуальность! Сейчас позову Сергея, он наверху всё правки в свой манускрипт вносит.
Её спокойная приветливость – наигранная или нет, в чём он не мог разобраться, – лишила его дара речи. С закипающим в груди гневом он молча приближался к ней.
– А что же вы без жены? – продолжала она. – Ей нездоровится?
Он ударил её по лицу – сильно, отчего она как-то съехала на ковёр. Оперевшись одной рукой, а пальцами второй руки касаясь алой дорожки между носом и верхней губой, она, со сбившимися волосами и пунцовыми щеками, продолжала глядеть на него с алчной улыбкой, обнажая окровавленные зубы, часто дыша, отчего вздымалась её удерживаемая кружевом грудь. Всё так же пронизывая его взглядом, она медленно натянула кружево подола, раздвигая ноги.
Через несколько минут в изнеможении отстранившись от неё, стараясь не смотреть на не покидающую её лица улыбку, ощущая под ладонями рассыпавшийся по ковру бисер её порванного платья, он, уязвлённый, не помня себя, встал и на шатающихся ногах бросился вон.
Очнулся он в тиши бамбуковой рощи. Оглянувшись, он увидел, как в сумраке замершего дендрария на возвышении белеет вилла «Надежда». По белокаменной лестнице начали стекаться гости.
Фонтаны больше не шумели. Воздух стал более прозрачным. Стало легче дышать.
Наступила осень.
Славный день или славная ночь. В них так хочется раствориться, и только привычное тиканье часов, безмолвно двигающих стрелки, медленно вплетаясь в сладкую полутьму эркера, даёт о себе знать. Я думаю о прекрасной незнакомке, повстречавшейся мне в Сети, и блеск привычного бордо прибавляет в бокале. Я думаю о ней всё чаще. За эту ночь я вспомнил её почти десять раз, и что-то случилось со мной. Что-то ускользает.
Как пристыла красота, которой не замечаешь. Шапки деревьев за окном в цвету и росе от тумана. Я не замечаю их, думая о ней. О том, что не отказался бы от пары слов за чашечкой кофе, хотя бы приблизительно, криво-косо на общем, о фугу, марципане, хотами и её родном брате, бывшем реноме из Сун Хунг Кай или КНУК, Гайтаме или бодзюцу, её родном доме и о том, как сейчас там. Пуэре, и что говорила её экономка о дзайбацу в Чжоу, готовила мама на Рождество, и как она справлялась по дому, будучи занята в Anker Чанша. Что делает теперь, после выпуска из университета, и отчего так многострадален быт. Что она планировала на уикенд и Боду, когда на неё свалилась куча проблем, инвестиций в будущее, если они есть, каждодневная суета. И в этот славный момент, когда у неё выдалась приятная минутка уйти в законный отпуск, мне было бы интересно, что она делает в такой дыре, как та, из которой давно никто не выезжал, чтобы никогда в неё не возвращаться.
Что она здесь делает? В этом маленьком провинциальном городке.
Возможно, она искательница странных развлечений, в своей форме более чем достойных перверсий, а быть может, в ней скрыта душа авантюриста. И каждый раз, сидя в Sun Hung Kai Вачай за столом маленького офиса, она за своим маленьким Huawei Colorful или Colorfly, уже дома, жаждала всегда перемен.
