В этом мире нет виски Arran. Каждый, кто в нём живёт, – искатель ночных мудырь, памир и разбавленных силуэтов, уютного тепла и холодных «Ксу-ксу». Нельзя покидать свой дом после полуночи; а там, в реке незабвенных эвфем, всё так же течёт избитое кредо времён: «Память – единственное, что остаётся. Только она достойна сожалений, за её отсутствием. Только там есть место кафешке, людной прачечной и обычной хандре по усталой рутине за рюмкой «Карт Блё» и «Карт Рэд» в тридцати миллилитрах «Велюр». Нуар – это не жанр, а песнь убитого консерватизма. Усталого от жизни и конфетти лояльной прагматики. Скупого эссе. И чая в кино». Его нужно смотреть, когда нет настроения читать провокации за пять сотен йен, промоакции за двести и ставить крестики на клеточках немых диагоналей, griddler, сумма сбоку и крестики-нолики по-изуверски. В этой забегаловке нет ничего особого, как нет в той, что на реке в Хунань. В ней нет эстетики нуар и пригодной для этого культуры, нет восхищения хулиганскими вылазками в область археологии и убитой мостовой с колотящим об асфальт баночкой из-под пепси-колы на углу супермаркета полупьяным хипстером, рисующим ими на «Хендай» своего соседа кружки от «Мерседес-Бенц». В этом нет ничего необычного.
Это их имена пишут в запылённом стекле: «Сука», «Тварь», «Ответишь мне» и «Ты просто недоносок, падла!»
Что это такое, эти русские слова?
Местный жаргон.
Не требуется перевода. Различные варианты вполне допустимы. Не всегда обозначают одно и то же.
Что и говорить, ты всегда делаешь чай с хризантемами и кардамоном. Эта девушка на фото – не ты, а кто-то другой. Она так счастлива, что кажется, будто сошла с небес в розовых Кензо. Она не замечает пауков и банок с помидорами, не терпит лести и лжи. Она не ты… Ты повзрослела. Так мало осталось от клубничного суфле и молока с ежевикой… Ты берёшь ещё ложечку кахета, и она тянется за ней, словно сироп. Славное суфле.
Не уверен, что взаимность располагает к общению, потому что в ней мало осталось от Хуавэй. Это век техногена. Мы все разговариваем с завитушками под абсент. Не внешняя красота красит человека. Но и не внутреннее тепло. Не тепло там, где холодно. Холодно там, где всё время снег. Красит любого человека комплекс. Если он большой, то в замок входить всегда приятней, чем в замызганный коридор. Его сложно отличить от карикатурных, но ещё сложнее найти. Лёгкий характер и малые дозы цинизма.
Нет никаких иллюзий в моём желании скачать картинки из различных частей света мадам самого преклонного и не совсем пенсионного возраста. Они развлекаются скриншотами и перепиской за чашкой валокардола с гуакамоле и канапе под скрипучий вальс. Это ли то, что мне нужно? Удивляюсь тем, кому – да…
Пока. После того наступит расплата.
Мило, если это удовольствие во благо, безобидно и собирает огромную толпу желающих поглазеть, тех, кто трезв и кому уже далеко за пятьдесят.
Сколько печали было из сиюминутной слабости. И не говори, прекрасная незнакомка из Сайтама или Сун Хунг Кай. Славно, что всё, что нужно, чтобы этой ночью светила луна довольней и красно, – всего лишь молоко и две чашки кофе, ежевика и суфле под кахета. Нет особой важности в проблемах, упоминать о них ещё дурнее. Их было много, и они навалились скопом. Но я выдержал. Так же, как и ты.
Луна сегодня особенно хороша. В ней видно сквозь тлен заволокших её облаков сумрак толстых туч. Они плывут на восток, пряча её за собой, как густой дёготь, – медленно заливая в стакан цикорий на белой фарфор. Гало прячется за ними, и дождь, хоть и мелкий, сладок, словно дикий мёд.
В такую ночь задумываешься о том, что, может быть, ты что-то упустила, что может случиться, призрачно и эфемерно. В чём смешалось вмешательство невероятного и смысл привычного – в мире простых людей, где привычное неотличимо от призрачного. Печаль… Ты думаешь так же, как я. Это недурно, но хотелось бы холодных капель на распаренной коже.
