Нагнувшись к ней через стол, он вдыхает запах подушки и далёкий, выветрившийся цветочный аромат. Она настолько близко, что он кожей ощущает её живое тепло и ставшее вдруг неровным дыхание. Секунда, две, три…
Едва он касается её губ, она сама подаётся вперёд. Со всей таившейся в ней страстью и злостью, со всей вспыхнувшей вдруг любовью она отвечает. Этот поцелуй такой внезапный, неправильный и необходимый обоим.
Пока она перебирается на его полку, он замечает в изумрудных глазах отчаяние. Она не позволяет ему осознать, утягивает в новый поцелуй, обвив холодными руками шею. Она забирает память, его и свою. Он, забываясь, прижимает её к себе, вздрагивает под ледяными прикосновениями. Пытается согреть лёгкими тёплыми поцелуями по шее, плечам, ключицам.
Дрожащими пальцами она начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Не поддаются.
Он стягивает с неё чёрный свитер.
По бледной коже проходится шёлком холод. Она ещё острее, ещё яснее чувствует чужие прикосновения, отпечатки на своём теле. Она закрывает глаза, зарывается пальцами в жёсткие волосы.
Он сам снимает рубашку.
С её плеча сползает чёрная бретелька.
Он утягивает её в новый поцелуй. Проводит, едва касаясь кожи, но до мурашек, вдоль лопаток.
Она никому не позволяла делать этого раньше.
В окно вновь барабанит ливень. В шуме плачущей природы скрываются все посторонние звуки.
Последнюю ночь они встречают шёпотом признаний.
Она, смущаясь, проводит по шее ладонью. Ей кажется, что пальцы чувствуют оставшиеся алыми пятнами засосы. Улыбкой на губах появляются воспоминания о минувшей ночи и случайном попутчике. «Солнечный удар», значит…
Он сразу понимает, что что-то не так, когда просыпается. Впервые за эти три дня он чувствует холод купе. Проводница говорит, что она вышла на несколько станций раньше и не просила ничего ему передать. Он возвращается и несколько минут сидит, глядя в пол. Бросает взгляд на окно. Вот-вот разольётся над горизонтом алая краска рассвета. Пора собираться.
На столе лежит сборник Бунина. Кто знал, что так выйдет?.. До станции пятнадцать минут, он открывает наугад страницу… Из-за маленького листочка, вложенного не им, открывается его любимый рассказ. Она оставила записку, которую он будет хранить до конца своей жизни.
А ведь она говорила, что смелости идти до конца ей не хватит.
Интересно, да недолговечно искусство любовницы и натурщицы. Не раз женская красота была погребена и растрачена на свидания и сожительства не с теми мужчинами. А как же, вы спросите, выживать юным девам? А я вам и отвечу – не знаю. Не скажу, что нам, любителям литературы и живописи, легко. Нас угнетает вечная погоня за музой, которая то и дело появляется с оголёнными плечами и задёрнутой юбкой, а ты бежишь, бежишь за ней, да не угонишься.
Вот и на этот раз, вдоволь насытившись погоней за прекрасной нимфой, я решил сделать перерыв и отдохнуть. В час печали и глубоких размышлений о бездне, которая меня ждёт, я нередко предпочитал общество женщин и выпивки. В такие моменты ты будто стоишь на краю и думаешь: мне сейчас прыгнуть или оставаться в цепях жизни, которую можешь изменить, но не меняешь? Каждый раз ты себе даёшь обещание стать другим, уехать, отказаться от похоти и сладострастия. И каждый раз это обещание нарушаешь. И когда ты понимаешь, что обманываешь сам себя, тогда и наступает тот час печали. И так по кругу.
Даже осознавая хрупкость своего мира, я часто захаживал в уютный кабачок на Арбате. Любили мы там посидеть своим клубом «богоугодников». Здесь был я (непризнанный литературный гений, однако издавший несколько книжонок и поэтому заручившийся какой-никакой славой), были и Шаляпин, Коровин, именитые художники и актёры. Элита.
Не так давно мы потеряли одного члена нашего клуба – художника Ярцева. Добрый был, да только меры в выпивке не знал. Так и спился. Что после себя оставил Ярцев? Долги, пару очень недурных картин, засаленную комнатушку в центре, которая буквально впитала весь алкогольный дух своего владельца, а также Катьку, что жила с ним.
Неплоха была девчушка, да только глуповата. Идти ей было некуда, от умершего покровителя ей досталась только головная боль. А попривыкла молодая по рукам ходить, сама так любила сказывать. Вот и после смерти художника её утешали наши «богоугодники», но счастья не сыскала, отовсюду выдворяли. Стало мне жаль сиротку, забрал её к себе.
Не буду отрицать, успехом у женщин я действительно пользовался, но быть женихом – роль не для вольного писателя. А женщины, как мы все знаем, расставляют ловушки именно с одной целью – пойти под венец. А Катьку это не интересовало. Поначалу.
Шло время. Моя душевная рана стала кровоточить с новой силой весной. А Катька в качестве панацеи уже не работала. Любовь за деньги не купишь, и только пройдя этот путь, я смог прийти к такому выводу. Я был слишком добр и уважителен с Катькой, и девчушка стала питать ко мне светлые чувства, которые, однако, серой тучей двинулись на мой безоблачный мир.
– Вы мине когда замуж возьмёте?
