И всё оно действительно так. Лейтмотивом всего творчества Дмитрия Воронина является патологическая тяга к справедливости, а потому рассказы его зачастую политизированы, в то время как сатира Зощенко ориентирована на высмеивание человеческих пороков и мещанства. Но вот прочтёшь в другой раз нашего современника – блеснут сквозь строки очки – нет, не Воронина, а великого сатирика, с которым и факт сравнения уже сам по себе значителен, – Аркадия Аверченко. И данную схожесть обусловила в первую очередь добрая интенция слова. Однако следует признать: если Аверченко вскрывает гнойники с осторожностью заботливого хирурга, то Воронин в качестве обличителя более суров и требователен – опять же справедливости ради.
Чтобы создать анекдотическую ситуацию, без которой ни юмористика, ни сатира не могут жить, Дмитрий Воронин всесторонне карнавализирует художественное пространство при помощи говорящих фамилий (большевик Чугункин из «Праведника»), гротеска, аллегории, а также масок с выраженной символикой карнавала – карикатурностью и клоунадой. В этом отношении показателен рассказ «Венецианская история». Главной декорацией театрализованного автором представления становится Венеция, а точнее, вид из окна расположенного на двести девятом этаже кабинета нефтяного магната. Свыше шестисот метров над городом неслучайны. Они символизируют ту пропасть, что разделила властителей мира и народ. Плевки из окна, в том числе и в сторону церкви, возомнившего себя хозяином жизни коротышки Луиджи и его жены подчёркивают эту пропасть, обусловленную духовной деградацией финансовых воротил мира.
А в финале автор срывает маски со своего «героя». И в роли Луиджи оказывается пациент питерской психбольницы Пашка, а происходящее – сценой его воображения.
Театрализация вообще основной приём писателя Воронина, особенно ярко продемонстрированный в «Миротворце», «Лосе». Порой она перерастает в фантасмагорию («Красная площадь», «Страшный сон») и даже в театр абсурда, который тем не менее реалистичен, как в «Жизни и похоронах бабы Насти». Сам процесс оскотинивания спивающихся героев упомянутого рассказа гиперболизированно преломляется в сцене похорон и поминок несчастной женщины в таком анекдоте, что и помыслить страшно и мерзостно. Однако и это правда, вызывающая жажду наведения порядка в несовершенном мироустройстве. Подобное устремление лежит и в основе рассказа «Каменный Клаус», где кара настигает юного нациста уже в престарелом возрасте.
Проза калининградского писателя представлена разнообразием тем, и в этом отношении её можно назвать сатирической летописью времени со множеством сцен, характеризующих духовное и нравственное состояние постсоветского общества в исторической перспективе. Показательны «работа» милиции в «Долгой дороге к дому», «служба» народных «слуг» в «Гумке» и на редкость изящно-ироничных «Параллельных мирах», а также действительное положение дел в школе («На Берлин») – с назначениями беспринципных директоров и их приспешников.
Та же «летопись» сообщает, что в нравственном сползании не отстают и низы. В качестве цветочков из сказочной присказки предстанет рассказ «Воры» об очередных Иванах без родства – наглых воришках, растаскивающих из полузаброшенных нищающих деревень последнее. А уж ягодками ужаснёт картина последнего духовного падения матери из рассказа «Товар», продающей для развлечений четырнадцати-, а затем и двенадцатилетнюю дочь сластолюбивым бандитам. И мне понятен праведный гнев писателя, «убивающего» всех негодяев в устроенном старшей дочкой пожаре. Вот он, яркий пример любителям либеральной толерантности, почему нельзя поступаться устоявшимися в тысячелетиях общественными принципами: сластолюбие ненасытно и в своей жажде новых утех рано или поздно переходит границу, защищающую другое «я».
Мало кто знает подлинную изнанку жизни бомжей, а ведь любопытно. И эта тема проиллюстрирована в рассказе «Бич, названный бомжом». Один день из жизни бомжа по прозвищу Фотограф изобилует такими деталями, наличие которых вызывает уважение к писателю за хорошее знание темы.
Не прошла мимо автора и тема общественно-политических процессов, сотрясающих современную Украину. В рассказе «Честная служба» показана глубинная составляющая психологии националистического и антирусского движения. Диагноз пугающий: генетическая ненависть некоторой части западноукраинского населения.
