Возвратимся к теме сравнения писателей. Аверченко лёгок и искристо-весел, слово Воронина более тяжёлое из-за обличительной интенции и врождённой мужицкой основательности. А всё потому, что, в отличие от классика, Дмитрий Павлович не стесняется предстать перед нами политичным. Вот как, к примеру, проявляется авторская позиция в изображении губернатора в «Последней охоте»: «Через двадцать минут раскрасневшийся от быстрой ходьбы и дорогого коньяка временный хозяин приличного куска российской земли в окружении своей разномастной свиты вошёл в летнюю беседку, площадью с хорошую танцплощадку». И пусть эти властители поплёвывают свысока на своих критиков, они не ведают, что песок времени засыплет их имена и их презрение, а презрение народа, и уж тем паче настоящего писателя, останется.
И совсем неожиданно звучат в иной тональности рассказы «Воздушный шарик» и «Одинокая парта». Первый являет собой деликатное педагогическое пособие родителям о преображающей силе любви. Подобным же воспитательным содержанием обладает и «Одинокая парта», но это уже страшный, трагический урок для каждого из нас – и взрослого, и ребёнка. Очищающий урок со-страдания и со-чувствования, потому что только через прохождение боли, вызывающей сопереживание, мы способны видеть в ближнем подобного себе. Исчезает боль – притупляется острота сопереживания, со-ощущения, и человек невольно черствеет. Она, эта боль, не давая огородиться от ближних коркой, способствует нашему совершенствованию. Одна из задач литературы в том и состоит, чтобы человек не покрывался такой плесневелой коркой.
И творчество Воронина встряхивает нас, тормошит, не позволяет остыть содержащейся в нас человечности. А его талант фантасмагориста, отстаивающего идеалы добра, даёт надежду на то, что и наше время способно оставить в литературе имя ещё одного достойного сатирического писателя.
В последние десятилетия общество утрачивает статичность жизненного уклада; всё большую волю в его развитии диктует мода, вышедшая за границы индустрии одежды и интерьера и проникшая во все области общественной деятельности, а главное – общественного сознания. Девяностые годы запомнились модой на отречение от всего, что связывалось с СССР. Слово «советский» трансформировалось в пренебрежительное «совок». С мазохистским наслаждением мы секли себя сами в этом своём отказе от социалистического прошлого, надеясь получить взамен процветающий капиталистический рай. Всё, что в нашем мироощущении связывалось с могуществом Советского Союза, подвергалось обструкции и разрушению (как в «Интернационале»: «Мы наш, мы новый мир построим») – наука, промышленность, сельское хозяйство, армия. И как следствие, восхищенная гордость за великую страну сменилась ощущением зыбкости.
И вот наконец вследствие укрепления геополитического положения России маятник качнулся в обратную сторону. Возвращение Крыма и достойные великой державы действия в Сирии возродили в обществе чувство гордости за нашу Родину. А вместе с тем возникла и потребность в создании «сирийской» прозы. Первая ласточка уже появилась – это повесть Александра Пономарёва «Прозрачное небо Сирии», рассказывающая о героизме и мужестве наших защитников, за которую автор получил Золотой диплом премии «Золотой витязь» за 2019 год.
Славянский фестиваль Николая Бурляева не впервой выделяет писателя. Ещё в 2016 году другая его повесть – «Охота на призрака» – попала в короткий список победителей. Вот с неё да нескольких рассказов северо-кавказской темы и хочется начать обзор военной прозы Александра Пономарёва – как со ступеньки, предшествующей появлению книги «Прозрачное небо Сирии».
«Охота на призрака» – типичный образец военно-приключенческого жанра с замечательно – как постепенно поспевающее вино – выстроенной интригой. Неизвестный снайпер начинает отстреливать омоновцев. Капитан Старков открывает на него охоту. Каково же удивление, когда обнаруживается, что снайпер – пожилая чеченская женщина, в прошлом мастер спорта по ориентированию. Интригу повести придаёт и невозможность вычислить главную идею до самого конца. И только с финальными строками удаётся решить эту интересную задачу: «Лицо её, прочерченное сединами, не выражало ничего: ни радости, ни сожаления, ни печали. На запястье из стороны в сторону болтались чётки из волчьих клыков. Она поправила лямки армейского рюкзака и уверенной походкой зашагала вверх по горной узкой тропе». Образ волчьих клыков вовсе не случаен, он подчёркивает типичность чеченского характера главной героини. И чего в нём больше – вечная загадка для русского человека, – жажды свободы или охотничьего азарта хищника?
