Драматургия повести-трагедии, посвящённой земляку автора липчанину Олегу Пешкову, командиру сбитого в Сирии штурмовика, выстроена на коллизии «жизнь – смерть». Та, в свою очередь, опирается на тему любви. Русская литература имеет множество образцов её отображения в самых различных ипостасях.
Это и великое чувство, возносящее маленького человека за пределы социальной предопределённости в образе купринского Желткова в «Гранатовом браслете», и столкновение любви и долга в «Евгении Онегине», и тянущийся сквозь десятилетия свет первой взрослой любви в повести «Звездопад» Виктора Астафьева. В «Прозрачном небе…» теме любви новыми гранями раскрыться не удалось, хотя и был обозначен контраст между жизнью и смертью, между миром и войной. Не хватило напряжения нерва, а может, даже интриги.
Подобным же образом явно выделилась идея внечеловечно сти войны и опять-таки не прозвучала набатом, как, к примеру, в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол», хотя всё равно сделала своё дело: нет-нет да и возникнет вдруг перед внутренним взором образ напряжённо вглядывающейся в небо жены и детей лётчика, его спуск на парашюте за тысячи километров от родного дома и жестокосердный расстрел в воздухе. На создание этой образности успешно работает приём смешения картин собственно действия с картинами воспоминаний, призванными отобразить трагедию войны через личную трагедию героев повести об Олеге Пешкове. В результате образ семьи лётчика постоянно присутствует во внутреннем видении.
Мне удалось пообщаться с автором и выяснить, что причиной указанных недостатков является поспешность работы и дефицит фактического материала в связи с этой самой поспешностью.
Что же подвигло автора в таких неблагоприятных условиях всё равно взяться за повесть?
Тема Сирийской операции, в отличие от Чеченской войны, не цепляет в той же мере обывателя: где-то далеко, как-то неопределённо, не затрагивает лично. А потому и накал общественного интереса долгим не будет. В таком случае писатель должен спешить (куй железо, пока горячо), чтобы на примере героизма и самоотверженности наших солдат и офицеров, выручающих товарищей даже ценой собственной жизни, способствовать патриотическому воодушевлению, укреплению победного духа в обществе и повышению авторитета армии. Особенно в условиях усиливающегося агрессивного давления западной цивилизации. И Пономарёв, в прошлом боевой офицер, конечно же, не мог остаться в стороне.
Но, вопреки всем недостаткам, повесть обладает самым главным качеством, отличающим достойную прозу, – увлекательностью. Конечно, гуманитариев отучают обсуждать произведение на уровне «интересно – неинтересно», и, однако же, какой бы выдающейся идеей, композицией или сюжетом ни обладал текст, всё равно главным требованием для читателя было и остаётся наличие интереса. Читать философский трактат под вывеской художественного произведения никто не станет. Если же автору удаётся увлечь за собой, значит, при всех литературоведческих недостатках творческий акт писателя состоялся. У писателя Александра Пономарёва – точно. Так бывает в театре: занавес опускается, и остаётся сожаление о том, что действо закончилось. А вместе с ним приходит желание новых встреч с произведениями Александра Пономарёва.
Детские годы нового флагмана писательского цеха Франции совпали с невероятным расцветом культуры. Фильмы и книги несли мощное жизнеутверждающее начало, повторить которое современная культура не в состоянии. Казалось бы, в чём казус: талантливые творцы существовали во все времена, и нынешнее – не исключение. Но почему же тогда новейшая эпоха не может создать подобные светлые по духу и игриво-лёгкие по исполнению произведения?
Вечная истина: дважды в одну реку не войти. И невозможно человеку из двадцать первого столетия, взращенному в иных социальных и культурных условиях, окунуться в главное ощущение шестидесятых годов прошлого века, а именно – необычайную радость бытия, наполнявшую душу всей мировой, и советской в том числе, цивилизации. В подобном состоянии и творятся культурные шедевры. Современный же западный мир, лишённый подобной полноты ощущений, находится в полудрёме, полужизни. Во всяком случае, таков внутренний посыл последнего романа Мишеля Уэльбека «Серотонин». Да и сам роман тоже лишён внутренней энергии. И это первое, что приходит в голову во время чтения, хотя воспринимать любое серьёзное произведение, а именно таковым его видит современная критика, односторонне невозможно. Как правило, к рассмотрению принимаются несколько планов – сюжет, идея, стилистическая сторона, проблематика… Однако в случае с «Серотонином» не всё так просто. С перечисленным всё, в общем-то, хорошо, но!.. Учитывая упадническую ауру книги, начинаешь взвешивать и это «хорошее», и эту ауру, перетягивающих, как силачи канат, мнение читателя то в одну сторону, то в другую, – чтобы в итоге понять, что главным критерием её оценки станет ответ на вопрос: чему учит произведение, чем оно ценно для внутреннего роста?
