Для Флорана-Клода юность, соприкасающаяся с истинным счастьем, связана с «верой в необъятность и открытость мира», и когда эта вера ушла, «реальность сомкнулась надо мной раз и навсегда». Красивая метафора, отражающая внутреннее ощущение героя – погружение в пучину обыденности. И всё же погружать своего героя во тьму легче, чем вывести к свету. Вот почему романтизм со своим героем-победителем куда полезней, чем подобный полынный декаданс. Да и переклички с «Утраченным временем» Пруста не вышло, хотя она и обозначена, правда, несколько в ином ключе – как поиск утраченного счастья. Меланхолия Пруста вопреки всему утверждает радость жизни, в то время как наблюдаемая в «Серотонине» психологическая драма обессмысленного бытия поглощается в унылой повествовательной монотонности, так же как поглощается в ней всякая жизнь и характеры персонажей.
А ведь по внутренней структуре роман многопланов. Здесь и проблема утраты любовной общности между людьми, и связанная с нею одной цепью тема духовного кризиса западной цивилизации с её профанацией жизни. Не случайно ежегодно, судя по ссылке Уэльбека на официальную статистику, двенадцать тысяч французов «принимают решение исчезнуть, оставить семью и зажить новой жизнью, иногда на другом конце света, иногда в своём же городе». Новые «ценности» Европы удобряют почву для развития общественного инфантилизма, ведь человек, утрачивающий чувство ответственности перед родными, подрубает родовые корни, а с ними лишается и внутренней силы. В результате коренных французов теснят мигранты, объединённые принципом родового патриархального воспитания. Как инфантил поступает и Флоран-Клод: «…мой проект удался на славу, вот до чего я дошёл: западноевропейский мужчина среднего возраста, вполне обеспеченный на несколько лет вперёд, без родных и друзей, не имеющий ни личных планов, ни истинных устремлений, глубоко разочаровавшийся в своей профессиональной жизни, в личном плане переживший много разнообразных романов, общим знаменателем которых был разрыв, и не видевший смысла в жизни, равно как и в смерти».
В целом «Серотонин» выступает как роман-трагедия, побуждающий к критическому осмыслению развития современного мира в условиях глобализации, с такой её социальной и поведенческой моделью, которая дотла выжигает человека изнутри и лишает смысла жить. Сопротивляющаяся подобному мироустроению Франция олицетворена в образе Эмерика и его соратников, но выстоять малой горстке против бездушной государственной машины невозможно, вот почему обречённый борец-одиночка убивает себя, не находя поддержки среди конформистски инфантильного народа. Таким образом, гибель Эмерика символизирует уничтоженные надежды и саму основу индивидуальной свободы. У простонародной Европы украли мечту.
В финале Уэльбек затрагивает христианские темы. Только в христианстве с его проповедью любви и духовного очищения он обнаруживает спасение. Равнодушие со своим принципом «моя хата с краю» ведёт к разобщённости, покорности и обрекает в конце концов на рабство. И в этом плане показателен образ птицефермы с полуживыми курами, символизирующий состояние французского общества, превратившегося благодаря своей бесхребетной толерантности в испуганных облезлых несушек.
Вот почему, благодаря многозначительному скрытому плану, вопреки всей своей депрессивности, роман вызывает такое брожение мнений и признание некоторой части читателей и критиков, которых не смущает даже то, что интрига – будет ли встреча Флорана-Клода с бывшей возлюбленной и свет в конце тоннеля – исчезает вместе с пониманием, что пессимизм главного героя не может привести к счастливой развязке и что унылая линия повествования не завершится искупляющим её взрывом.
И здесь самое время вернуться к образу перетягивания каната, причём противостоящие друг другу борцы близки по силам: с одной стороны, в необычной, с горьковатым привкусом подаче тема страдания западного человека в его внутреннем одиночестве, а также проблема глобализации сквозь призму личностного разрушения, приведшего к неспособности бороться против агрессивного давления внешних сил, да и вообще сопротивляться, потому-то и «Серотонин» – имитация покоя, соломинка утопающего в собственных страхах западноевропейца, а с другой… А что с другой? Деструктивность романа, ломающего наши внутренние эстетические установки, сметает все его достоинства. И этим выводом можно было бы поставить жирную точку в нашем критическом перетягивании, если бы не очередное «но!». Теперь уже в пользу «Серотонина».
