Он оказался хорошим гидом, знающим историю и традиции Владивостока. Показал раскинувшийся на сопках город и бухту Золотой Рог с различных ракурсов и даже свозил в бухту Шамора, куда в свое время не смог попасть Чанышев. Аль-Бари, никогда ранее не видевший моря, был потрясен его величием и силой, исходящей от этой водной стихии. Адель разрешила сыну искупаться. «Мама, мама! Вода соленая!» – восторгу ребенка не было предела. День пролетел незаметно, и вечером, когда они ужинали в рыбном ресторане на улице Пекинской, Аль-Бари уснул прямо в кресле.
Владивосток оставил у Адели и Аль-Бари прекрасные, ни с чем не сравнимые впечатления, они долгое время пребывали в абсолютном восторге от всего увиденного. К полудню следующего дня Шевелев привез гостей из Семиречья в Кангауз, в дом Бориса Анатольевича и Галины Семеновны Догот. Они тепло обнялись, будто близкие родственники. Духовная общность нередко делает людей даже ближе, чем формальные родственные связи, поэтому Борис с ходу предложил Адели следующий план: «Аль-Бари вместе с нашим сыном Женей и опытным таежником Валентином Шевелевым уходят на гору Пидан в познавательную экскурсию по приморской тайге, а мы втроем готовим ужин». План был безоговорочно принят. Галина по-хозяйски распределила зону ответственности каждого в приготовлении ужина, а Борис, помимо прочего, должен был рассказывать об особенностях жизни в Приморье. У Бориса готовилась к изданию его книга – хроника вхождения дальневосточных территорий в состав Российской Империи, и сейчас он с удовольствием делился некоторыми эпизодами этой правдивой истории. Галина, активно участвуя в разговоре, готовила на десерт расстегаи с творогом и пирожки с лесной ягодой. При этом она ловко манипулировала руками, даже не глядя на них. Это поразило Адель, и она спросила:
– Галина Семеновна, как это возможно?
Галина слегка смутилась и ответила, что сама не знает, как это происходит:
– Я не делаю ничего особенного, просто мои руки сами помнят, что надо делать.
– Рука поставлена, как сказал бы Пилат, – заметил Борис.
– Какой Пилат, Понтий? – улыбнулась Адель.
– Да. Наш деревенский Понтий Пилат, – без тени сарказма повторил Борис и, заметив недоумение Адель, негромко и с расстановкой, словно сельский учитель перед классом, начал свое повествование:
– У нас по соседству жил старик-вдовец с библейским именем Пантелеймон, что с греческого языка, как известно, означает «всемилостивый». Кстати сказать, некоторые черты его характера вполне соответствовали его имени. Сельчане по простоте душевной, снижая греческий пафос, звали его Пантелей или Пантелей Григорьевич. В прошлом боцман рыболовецкого судна, он имел отменное здоровье, был человеком правильным, по-житейски мудрым и справедливым, хотя немного занудным. Однако последнее не мешало ему пользоваться непререкаемым авторитетом среди жителей деревни. Однажды во время нашей беседы я не со зла назвал его «Понтий Пилат». На мой взгляд, это прозвище очень точно подходило старику, и оно мгновенно разнеслось по деревне. Поскольку людям было трудно выговорить «Понтий Пилат», его прозвище сократили, и оно стало просто Пилат, как все считали, от слова «пилить». С тех пор старика в деревне стали звать Пилат. Сам старик этому не противился, потому что я рассказал ему по секрету, что Понтий – это не уменьшительное от слова «Пантелеймон». Понтий – это римское имя, которое означает «морской», что, наверное, ему было небезразлично. Кроме того, я поведал значение личности Понтия Пилата в мировой истории. Корни рода старика – Хабарова Пантелеймона Григорьевича – произрастают из самых что ни на есть русских земель – Великого Устюга, что находится в центральной части Вологодской губернии. Наш Понтий – прямой потомок Ерофея Павловича Хабарова, открывшего России страну Даурию – это теперешние земли Забайкальского края и Амурской области. Это он обеспечил коренным жителям этих мест «добровольный» путь в российское подданство. Видимо, таким образом постепенно и образовался наш российский народ, состоящий из двухсот различных народностей. – Борис Анатольевич остановился и как-то с хитрецой посмотрел на Адель: – Вы ничего не хотите мне сказать?
– Что я должна сказать?
– Чанышев на этом месте мне бы заметил, что Хабаров вел себя как испанский конкистадор в Латинской Америке: «Любой, кто не хочет испанского подданства, заслуживает смерти». Еще, может быть, добавил бы, что Эрнан Кортес, уничтоживший государство ацтеков, кроме шпаги имел при себе католического миссионера, который был обязан привести покоренные народы в христианство, а Хабаров никого и ничего при себе не имел, кроме сабли, видимо, не заботясь потерять души покоренных людей. Может быть, поэтому среди коренных народов Сибири и Дальнего Востока до сих пор доминируют традиции шаманизма.
