Батальон «Нахтигаль», который погромщики называли «батальоном Степана Бандеры», существенной роли в погроме не играл; лишь некоторые служащие этого подразделения принимали в нем участие. 30 июня 1941 г. батальон прошелся маршем по Львову и приступил к охране радиостанции и трех тюрем, в которых энкаведисты ранее расстреляли заключенных934. Один из солдат вспоминал впоследствии, что в тот день, после того как их с цветами встречали на улицах города, «некоторые солдаты [из его батальона] позволили себе излишества»935. В тот же день Роман Шухевич, украинский командир батальона, узнал, что в одной из тюрем НКВД был убит его брат Юрий (похороны состоялись на следующий день)936.
Выжившие свидетели оставили воспоминания о том, как солдаты «Нахтигаля» 1 июля 1941 г. избивали евреев во дворе и перед зданием тюрьмы на Замарстыновской937. Украиноязычные солдаты в форме вермахта были замечены также в тюрьме на Лонцкого и в «Бригидках»938. Однако нельзя с полной уверенностью сказать, что все украинцы , одетые в немецкую форму и замеченные в жестоком обращении и убийстве евреев в тюремных дворах, были солдатами «Нахтигаля». В это же время во Львове находились и другие украинцы, которые носили немецкую форму и состояли в рядах других подразделений (в т.ч. украинские переводчики вермахта, которые, как и солдаты «Нахтигаля», были враждебно настроены к евреям и полякам)939. По словам бойца Виктора Харкива («Хмара»), по дороге, ведущей из Львова в Винницу, бойцы батальона «Нахтигаль» «расстреляли в двух селах всех повстречавшихся евреев»940.
В 1960 г. в ФРГ было возбуждено уголовное дело против офицера «Нахтигаля» Теодора Оберлендера. В ходе расследования Оберлендер подтвердил, что видел солдат батальона перед зданием тюрьмы, когда те «заставляли население вытаскивать трупы наружу». Он также заявил, что у солдат одной из рот «Нахтигаля» был в этот день выходной, и он не может припомнить, чтобы солдаты убивали или жестоко обращались с евреями941. Другие немецкие офицеры этого батальона дали показания, сходные с показаниями Оберлендера942. После тщательного расследования погрома и возможного участия в этом злодеянии батальона «Нахтигаль», государственный прокурор Германии пришел к выводу, что
солдаты второй роты батальона, «по всей вероятности», участвовали в погроме и были «виновны в убийстве большого количества евреев»943. Прокурор, однако, закрыл дело против Оберлендера, поскольку не нашел никаких доказательств того, что приказ об убийстве евреев отдавал именно он. Прокурор также не возбудил никаких дел против ветеранов «Нахтигаля», поскольку не смог точно определить, кто из солдат совершал эти преступления944.
По делу Оберлендера также давал показания член ОУН(б) и капеллан батальона «Нахтигаль» Гриньох. Как и многие другие националисты, он не только отрицал причастность батальона к насилию против евреев, но и заявил, что не заметил в те дни во Львове никакого погрома: «Я не видел ничего подобного, хотя во время моего пребывания во Львове я много раз прогуливался и ездил по улицам. Могу с полной уверенностью заявить, что мне ничего подобного не рассказывали». После того как свидетели погрома представили свои показания, он заявил: «Я не могу исключить, что нечто подобное происходило. Однако я сам, как я уже сказал, ничего такого не видел и ничего об этом не слыхал»945.
Свои свидетельства об этом событии оставил Вилек Маркиевич. Из окна он наблюдал, как на площади Францишека Смолки (сейчас пл. Григоренко) погромщики пытались изобрести все более изощренные пытки, причем молодые украинские крестьянки были даже более жестокими, чем мужчины. Один мужчина заставил еврея носить его на плечах и избивал его дубиной по голове, пока тот не упал. Маркиевич слышал, как женщина кричала: «Люди, отпустите меня, пожалуйста! Я не сделала никому ничего плохого!» В ответ прозвучали мужские голоса: «Не слушайте ее! Убейте ее немедленно!»946
Погромщики часто принуждали евреев совершать «большевистские» ритуалы. Некоторых заставляли распевать русские марши и выкрикивать «Слава Сталину!»947. В одном из таких эпизодов толпа окружила группу из 200-300 молодых евреев и евреек, которых заставили поднять руки вверх и исполнять при этом «русскую коммунистическую песню “Моя Москва”»948. В другом месте, неподалеку от Цитадели, также были замечены украинцы, конвоировавшие около ста мужчин, руки которых были подняты вверх. Этих людей заставляли кричать: «Мы хотим Сталина!» По свидетельству выжившей Казимиры Порай, все они впоследствии были убиты949.
Киноматериалы и фотографии, сделанные немецкими военнослужащими во время погрома, совпадают с воспоминаниями выживших. На многих из этих материалов запечатлены эпизоды, когда женщин бьют по лицу и другим частям тела (ногами, палками и другими предметами).