Что касается документов преступников, то здесь необходимо провести различие между тремя видами документов: пропагандистскими, внутренними, относящимися к практическим вопросам, и апологетическими послевоенными воспоминаниями. Безусловно, нам следует принимать к сведению подлинные намерения этих авторов и рассматривать обстоятельства, в которых эти тексты были написаны. Так же, в ходе изучения свидетельств и мемуаров выживших, мы должны соотносить эти документы со свидетельствами преступников. Аналогичным образом, приступая к анализу данных НКВД, мы должны учитывать, что в этом ведомстве показания иногда добывались в принудительном порядке, что не могло не отразиться на их содержании82.
Документы. Интерпретации. Манипуляции
Изучение жизни Бандеры, его культа и истории ОУН и УПА в значительной степени связано с исследованием архивных документов и оригинальных публикаций, состояние которых не всегда вызывает доверие. Чтобы завуалировать экстремистский характер ОУН, скрыть свою причастность к Холокосту и другим видам массового насилия, оуновцы и ветераны УПА, оказавшиеся в годы «холодной войны» в эмиграции, прибегали к подделке или подтасовыванию документов. Они удаляли нежелательные и неудобные фразы из переизданных документов (особенно в тех случаях, когда это касалось фашизма, Холокоста и других преступлений), тем самым стремясь выбелить свою историю. Так, например,
в 1955 г. документ ОУН в світлі постанов Великих Зборів вышел в новой редакции. ОУН также заново перепечатала Постанови II Великого збору ОУН, состоявшегося в апреле 1941 г. в Кракове. Согласно оригинальным Постановам, ОУН приняла фашистский салют (поднятие правой руки «чуть правее и чуть выше макушки» (в право-скіс вище висоти вершка голови), произнесение лозунга Слава Украі'ні! и ответного возгласа Героям Слава!). В редакции Постанов от 1955 г. эта часть текста была опущена83.
Такой подход к истории напоминает советские методы репрезентации Бандеры и ОУН. Так, в свое время отдел культуры ЦК КПУ рекомендовал создателям фильма Вбивця відомий (1972) показать Бандеру именно в тот момент, когда он превращается в свастику84. Искажения встречаются не только в «отредактированных» документах ОУН или советских публикациях. Так, в книге «Альянс за убийство: нацистско-украинское националистическое партнерство в геноциде» размещена фотография митрополита Андрея Шептицкого со свастикой на груди. Автор книги предполагает, что в годы Второй мировой глава ГКЦ носил свастику, поскольку симпатизировал нацистской Германии (ил. 14). На снимке Шептицкий запечатлен с мужчинами в униформе украинской скаутской организации «Пласт», использовавшей свастику в качестве эмблемы еще в 1920-е (в 1930 г. эта организация была запрещена)85.
С похожими признаками этой тенденции можно столкнуться в текстах послевоенных мемуаров. Так, близкий товарищ Степана Бандеры Николай Климишин, автор нескольких историкоавтобиографических работ, содержащих важные сведения о жизни Провідника, и, можно сказать, один из основателей культа Бандеры, был достаточно честен, чтобы признать: по личной просьбе Степана Бандеры он выбелил темные пятна в тексте своей книги. Климишин увязал свое саморазоблачительное признание с заботой о будущих поколениях: он считал, что, не поступи он так, потомки усомнятся в правдивости его рассказа86. Оуновец Евгений Стахов также признавался, что другой лидер ОУН, Николай Лебедь, просил его, чтобы в своих автобиографических произведениях Стахов «забыл» или «не упоминал о неловких моментах прошлого» (например, о приказе Бандеры возобновить сотрудничество с нацистской Германией в конце 1941 г.)87. Чтобы разобраться в различных видах этой «амнезии» или инструментализированной истории, необходимо иметь представление об оригиналах документов. Часть из них (в том числе
ссьшка на местонахождение) кратко представлены в нижеприведенном перечне.
В Архиве новых актов в Варшаве (ААN) находятся коллекции документов по истории УВО и ОУН межвоенного периода. Дела членов ОУН, причастных к убийству Перацкого, а также документы Варшавского и Львовского процессов, можно найти в Центральном государственном историческом архиве Украины во Львове (ЦД1АЛ) и в Государственном архиве Львовской области (ДАЛО). Не удалось найти ряд документов, в том числе двадцать четыре тома протоколов Варшавского процесса. Вероятно, они были утрачены в годы войны.
