Россолински полностью

С явлением сакрализации также связана дихотомия «героизации-демонизации». Это понятие также будет рассмотрено в данном исследовании, но оно не должно помешать нам раскрыть детали биографии Бандеры и истории его движения. Деление людей на героев и злодеев, друзей и врагов является неотъемлемым элементом тоталитарных

идеологий. Главный вопрос, на который предстоит ответить в этой связи: какие запросы удовлетворяла идеология, изображая Бандеру в качестве героя или же злодея? Кем он был на самом деле⁷⁰?

Изучение феномена Бандеры, ОУН и украинского национализма должно также рассматриваться в контексте СССР и советской идеологии. ОУН считала Советский Союз своим главным врагом - как до, так и особенно после устранения большинства евреев и поляков с территории Украины. Воплощение в Украине послевоенных планов ультранационалистической революции Бандеры основывалось на действиях против советской власти. Советская пропаганда, что еще важнее, создала собственный образ Бандеры, который повлиял на отношение к Бандере в странах Западного блока в годы «холодной войны», а после распада СССР - в постсоветской Украине. Следовательно, важным аспектом настоящего исследования является изучение «советских» вопросов, связанных с Бандерой и украинским революционным национализмом⁷¹.

Память. Личность.

Символ. Отрицание

Последнее теоретическое понятие, которое должно быть вкратце рассмотрено, прежде чем мы перейдем к эмпирической части нашего исследования, это память. С самого начала в коллективных воспоминаниях разных сообществ образ Бандеры не был однородным. У людей, которые занимались созданием его культа и верили в его миф, сформировался идеализированный и героический образ Бандеры. Совершенно другим образом запомнили Бандеру поляки, евреи и другие лица, пережившие террор ОУН и УПА. Очень негативный и оскорбительный имидж Бандеры и ОУН-УПА создавала советская пропаганда. После распада СССР память о Бандере разделила постсоветскую Украину.

В процессе анализа различных моделей памяти о Бандере, мы должны различать, по крайней мере, три понятия: индивидуальную память, коллективную память и политику памяти. Определенное количество людей знали Бандеру и запечатлели его в личной памяти. Публикация и популяризация воспоминаний этих людей позволили другим людям, лично не знавшим Бандеру, познакомиться с деталями его биографии и наладить с ним эмоциональную связь. Это явно повлияло на коллективную память сообщества, представители которого обладали сходной самоидентификацией и аналогичным опытом. На оба типа воспоминаний повлияла политика памяти. Именно она, задаваясь целью соответствовать политическим ожиданиям движения, общества и государства, определяла характер проведения официальных коммемораций

и способов репрезентации образа Провідника в биографиях, фильмах или экспозициях⁷².

Однако изучение памяти, а также культа и мифа, не должны препятствовать восстановлению «реальной» истории украинского национализма и «реальной» личности Бандеры. Пренебрежение реальной историей, или попытка ограничить историю рамками памяти -опасная тенденция в современной историографии, особенно в таких областях, как Вторая мировая война и Холокост. Чтобы избежать таких проблем, мы должны рассмотреть вопрос о памяти в контексте явлений отрицания Холокоста и искажения его истории. Так, стоит по-настоящему разобраться в том, действительно ли те крайне правые группы и националистические сообщества, которые устраивали коммеморации Бандеры и ОУН-УПА, не знали о фактах причастности украинцев к Холокосту и других злодеяниях, совершенных националистами, или они их сознательно игнорировали⁷³?

Принимая все это во внимание, мы также должны рассмотреть и «безмолвные архивы» (archive of silense, англ.), которые являются результатом коллективного игнорирования истории. В этих архивах «погребено» множество сведений о событиях национальной истории, не соответствующих ее патриотической интерпретации, и поэтому, как следствие, память о том, что связано с этническим и политическим насилием, оказалась вытесненной или канувшей в лету⁷⁴. «Я это сделал, -говорит моя память. Я не мог этого сделать, - говорит моя гордость и остается непреклонной. В конце концов, память уступает», - писал Фридрих Ницше в 1886 г.⁷⁵

Геноцид. Массовое насилие.

Сложность Холокоста