Россолински полностью

В другой книге, Зустрічі й розмови в Ізраїлю (Чи українці «традиційні антисеміти?»), опубликованной ассоциацией «Украинцы, пережившие Холокост», Мирчук изложил свой взгляд на проблему украинско-еврейских отношений и роли в них ОУН(б)²⁰⁹⁴. Монография начинается не с введения, а с краткой автобиографической справки, из которой читатели могут узнать,

что автор является: членом израильского Комітету єврейсько-української співпраці, почетным членом «Центра еврейской идентичности» и узником Аушвица (с июля 1942 г. по 19 января 1945 г.). В автобиографическую справку также включены несколько фотографий Мирчука, на которых он запечатлен в полосатой спецодежде заключенного. В справке не разъясняется ни то, что автор и другие заключенные Аушвица, не являвшиеся евреями по национальности, не разделили судьбу евреев, ни то, что оуновцы принимали участие в погромах, которые произошли до того, как некоторые из членов этой организации стали заключенными концлагеря²⁰⁹⁵.

Разница между евреем и неевреем в Аушвице была значительной. То, что Станислав Краевский ёмко сформулировал в отношении поляков и евреев, еще более справедливо для украинцев: «Для “арийцев” Аушвиц был “всего лишь” опасным для жизни трудовым лагерем. Их семьи зачастую были свободны. Для евреев Аушвиц был лагерем смерти, часто для всей семьи. Вне лагеря их никто не ждал. Даже если их последующие переживания были сопоставимы с переживаниями других заключенных, их ожидала совсем иная участь. Татуировка с номером на предплечье была для еврея счастливым билетом: он избегал немедленной смерти в газовой камере. Для поляка [или украинца] такая татуировка была одним из самых ужасных вариантов»²⁰⁹⁶.

Благодаря своему политическому статусу оуновцы имели в концлагере больше шансов на выживание, чем среднестатистический польский или украинский заключенный, но первый агиограф Бандеры изложил эти обстоятельства совсем по-другому. Во время своего визита в Израиль в 1981 г., по итогам которого и была написана книга Зустрічі й розмови в Ізраїлю, Мирчук часто демонстрировал свою татуировку. В знаменитом мемориальном комплексе истории Холокоста Яд Вашем он показал ее молодой женщине, потерявшей в Аушвице близких, и произнес: «Я видел это [лагерь Аушвиц] собственными глазами, я лично испытал это». Продолжая беседу, он посчитал нужным отметить, что «в Аушвице находились тысячи таких, как я - украинцев»²⁰⁹⁷.

В Израиле Мирчук также встретился с несколькими историками Холокоста, главным образом с директорами и персоналом музеев. Он сообщил им, что их интерпретация Холокоста и Украины категорически неприемлема, чему он, украинский заключенный Аушвица (с татуировкой на предплечье), является лучшим доказательством. В каждой беседе он повторял, что украинцы никогда не были антисемитами и не принимали участия в каких-либо злодеяниях во время войны. Мирчук назвал антиукраинские настроения историков Холокоста и евреев «неправильным восприятием» украинцев

и «дезинформацией». Однажды он заявил: «[Только] демонстрация татуировки Аушвица ...останавливает антиукраинские нападки»²⁰⁹⁸.

В беседе с раввином Давидом Кагане, которого спас Шептицкий, Мирчук недоумевал: почему Яд Вашем не хочет воздать Шептицкому должное? Доказательства того, что летом 1941 г. Шептицкий поддержал пастырским письмом пронацистское Державне правління Стецько, а позднее - и создание дивизии СС «Галичина», Мирчук считал типичными трюками антиукраинской пропаганды. Обсуждая с Кагане сложный характер Шептицкого, он повторил антисемитские стереотипы о «еврейском большевизме», бывшие в ходу в ОУН(б) в 1941 г.: «Нет, раввин, это горькая правда. Евреи охотно стали оплотом красномосковской оккупации Украины, кровавого большевистского террора. И очень часто они также становились и организаторами - явными и скрытыми руководителями»²⁰⁹⁹.

Не более, чем антиукраинской пропагандой была для Мирчука и тема украинского коллаборационизма. По его словам, «не украинцы, а евреи оказывали немецким нацистам содействие в уничтожении евреев. Еврейские “Юденраты”, еврейская полиция, еврейские осведомители и зондеркоманды в концлагерях состояли только из молодых евреев». Мирчук был глубоко убежден в правильности своего понимания войны и Холокоста. Когда его видение событий критиковали, он утверждал, что его версии были правдой, потому что он не способен утверждать ничего, что было бы «неправдой»²¹⁰⁰.