Россолински полностью

Подсудимая Гнатковская, также отрицавшая свою принадлежность к ОУН, сообщила председателю, что тоже будет давать показания только на украинском языке. Председатель дождался, пока она сядет на место, а затем зачитал ее показания из материалов расследования⁵⁰². Аналогичную позицию продемонстрировали Карпинец, Пидгайный, Малюца, Качмарский, Зарицкая и Рак. Председатель, по очереди перебивая обвиняемых, зачитывал их показания из протоколов расследования⁵⁰³. Климишин, как и во время допросов, на каждый вопрос отвечал молчанием⁵⁰⁴. Некоторые из обвиняемых прибегали к приему с языком и во время следствия. Например, Бандера заявлял, что он «умеет говорить и писать по-польски, но отказывается использовать этот язык»⁵⁰⁵. Другие обвиняемые также утверждали, что они знают польский язык, но не будут его использовать, так как это язык их «врагов и оккупантов»⁵⁰⁶. Об этих лингвистических перебранках в газете Ilustrowany Kurier Codzienny вышла «сенсационная» статья под названием «Провокация: подсудимые не хотят давать показания на польском языке!»⁵⁰⁷.

Первым обвиняемым, согласившимся давать показания по-польски, был Мигалъ. Он оправдал свое решение напоминанием, что Варшава находится не на территории Украины, и поэтому он, давая показания на польском языке, не причиняет ущерб украинскому народу⁵⁰⁸. Он признал себя виновным и заявил, что хочет рассказать обо всех своих преступлениях, в том числе об убийстве Бачинского, и о преступлениях, совершенных другими обвиняемыми, о чем он уже давал показания еще во время допроса⁵⁰⁹. Тем не менее в своих показаниях он не раскрыл всей информации, которой располагал, и иногда предоставлял ложные или неполные сведения, выгораживая из-под возможного обвинения некоторых членов ОУН⁵¹⁰. На вопрос адвоката защиты Ганкевича о том, «как объяснить то, что Вы с таким удовольствием акцентируете свою вину, ибо я не понимаю, как кто-то может сам отправлять себя на гильотину?», Мигаль ответил, что хочет исправить свои ошибки - гибель Бачинского и Бабия⁵¹¹. Показания Мигаля, зачитанные в зале суда 26 ноября 1935 г., вызвали у других обвиняемых удивление, озадаченность и даже нервную реакцию. Два дня спустя газета Express Ilustrowany опубликовала статью под названием «Впечатляющие откровения Мигаля: обвиняемые украинцы слушают с замиранием сердца»⁵¹².

Многие члены ОУН, вызванные в качестве свидетелей, также отказались давать показания на польском языке, последовав примеру большинства обвиняемых. Суд расценил такое поведение как политическую демонстрацию. Тем, кто знал польский язык, но отказывался давать на нем показания, присудили штраф или содержание под стражей (в случае невыплаты штрафа). Так, за выступление в суде на украинском

языке свидетельнице Ирине Хомяк присудили штраф в размере 100 злотых (или десятидневное содержание под стражей)⁵¹³. Романе Чорной, Роману Шухевичу, Александру Пашкевичу, Осипу Мащаку, Дмитрию Мирону и Осипу Нидзе были присуждены штрафы в размере 200 злотых (или содержание под стражей в течение 10 дней)⁵¹⁴. 5 декабря 1935 г. Алене Чайковской присудили штраф в размере 300 злотых (или 10 дней содержания под стражей); по распоряжению председателя она была принудительно удалена из зала суда, поскольку не переставала изъясняться с ним на украинском языке. Однако на следующий день она все же приняла решение давать показания на польском⁵¹⁵. Свидетель Адриан Горницкий заявил, что во время допроса он был вынужден свидетельствовать против своих товарищей, поскольку над ним издевались, часами удерживая на улице в морозную погоду. Несмотря на попытки прокурора его успокоить, Горницкий заявил, что он, преклоняясь перед ОУН, «был и будет» членом этой организации. За это политическое заявление он был приговорен к водворению в карцер сроком на два дня. Прокурор Желенский выяснил, что допрос Горницкого проходил 7 и 8 сентября. Прокурор Рудницкий заявил, что в эти дни «могло и не быть хорошей погоды, но уж морозов точно не было», и возбудил отдельное дело в отношении Горницкого (за дачу ложных показаний)⁵¹⁶.

Самым эффектным свидетелем этого дня заседаний была Вера Свенцицкая (ил. 100), молодая представительница ОУН. Она сообщила суду, изъясняясь по-украински, что знает польский язык, но готова давать показания только на украинском языке. За это заявление председатель присудил ей штраф в 200 злотых (или 10 дней заключения), приказав охранникам вывести ее из зала суда. Проходя мимо скамьи подсудимых, Свенцицкая обернулась к ним, подняла правую руку и воскликнула: Слава Україні! Подсудимый Карпинец встал, поднял руку и ответил ей: Слава Україні! Это был первый задокументированный случай публичной демонстрации фашистского салюта членами ОУН. За эту выходку Свенцицкую приговорили к водворению в карцер сроком на один день⁵¹⁷.