Россолински полностью

в 1863 г. [когда произошло Январское восстание против Российской империи] и украинским обществом в 1918-м и в 1933-м. В 1915 г. лишь горстка русских отставных попечителей имений, несколько сотен полонизированных чиновников и различные символы русского господства оставались тут [на территории, на которую претендовали поляки]. В течение нескольких часов их сумели быстро устранить с польских территорий. Они исчезли, подобно тому, как вода стекает с гранитной плиты, не оставив и следа на польской земле. Однако мы [поляки] не можем уйти с территорий, на которые претендует ОУН, так как мы не колонизаторы, мы живем на них 600 лет. Даже если польская армия и администрация уйдут, польские крестьяне и образованные люди все равно останутся, как никуда не денутся польский интеллектуальный и литературный вклады. Я не говорю при этом, что украинская культура не должна развиваться, но эта страна - страна польской культуры, польского и украинского населения... Если мы уйдем и оставим польское население, оно станет национальным меньшинством, но меньшинством значительным, поскольку на этих землях поляки составляют до 50% населения. Мы знаем, что ОУН заявляет: процветание и жизнь одного народа зависит от разрушения и смерти другого. Но мы не можем оставить семьи стольких поляков в беде, мы не прекратим о них заботиться »⁵³⁰.

Приведенные Рудницким аргументы о том, почему польское государство не должно отказываться от Волыни и Восточной Галичины, весьма показательны. Помимо вопросов национальной гордости и культурного вклада Польши, он также упомянул о страхе людей перед ОУН. Под конец речи Рудницкий охарактеризовал деятелей ОУН как психически больных: «Мы понимаем, что мышление этих людей больное. Именно потому, что оно больное, мы и находимся сегодня в зале суда. Больной ум следует лечить в сумасшедшем доме. Но больное мышление не лечится иначе как предусмотренным законом наказанием. Мне легко на душе, так как благодаря любезности и великодушию моего народа, над этим процессом больше не витает угроза виселицы. Это правильно, что польский народ предоставил помилование еще до того, как было вынесено окончательное решение. Приговор должен быть и будет очень суровым»⁵³¹. За речью Рудницкого последовало трехдневное и достаточно полемичное выступление Желенского, более аналитическое, чем политическое. Желенский перечислил все преступные деяния ОУН. Он утверждал, что Бандера больше всех ответственен за преступления, поскольку он является главой Краевой экзекутивы: «Все это дело рук Бандеры»⁵³². Назвав Бандеру «двадцатитрехлетним почти ребенком... на грани патологии»⁵³³, он вместе с тем утверждал, что Бандера «руководил всеми обвиняемыми вплоть до настоящего момента, т.е. в тюрьме, где он раздавал распоряжения,

выцарапывая для них приказы на ложках и котелках»⁵³⁴. Он также добавил, что «это не только лидер [Провідник], но и один из главных виновников убийства Перацкого; именно он собрал воедино всю организацию и способствовал тому, чтобы она слаженно работала и достигала своей цели»⁵³⁵. Затем Желенский охарактеризовал других обвиняемых и дал пояснения о составе их вины перед законом. Он также рассказал о тех, кого не было в зале суда, но кто, как и обвиняемые, был причастен к убийству Перацкого и к другим терактам: «Здесь, на скамье подсудимых, еще есть место для других людей. Я не вижу тут ни Анны Чемеринской, ни Федины, ни Ярослава Барановского, ни Сеника, ни Ярого, ни Коновальца. Где вы, генералы организации, в тот час, когда судят ваших солдат, в тот час, когда виновные в покушении на министра Перацкого предстают пред судом? Они были, есть и остаются в безопасности. У нас в Польше нет заочного приговора, но мы можем установить виновность заочно. ...Несмотря на то что мы не будем выносить им приговор, мы будем судить их, так как мы не можем себе позволить оставить их безнаказанными. В противном случае мы будем несправедливы не только к ним, но и к тем, кто сидит на скамье подсудимых»⁵³⁶.

По поводу сотрудничества Литвы с ОУН Желенский отметил, что, будучи маленькой и бедной страной, которая даже не может позволить себе иметь представителя в Лиге наций в Женеве, Литва перечисляет ОУН около 1 тысячи долларов в месяц⁵³⁷. Это замечание позволяло понять, что хоть Литва и не поддерживала террористические организации своей страны, однако она финансировала иностранные -те, которые борются с их общим врагом - II Речью Посполитой. Вильнюс, который Литва объявила своей столицей, был включен в состав Польши в 1922 г., так же, как и Львов. Желенский предупредил, что все страны мира должны быть осторожны с литовскими паспортами, поскольку Литва выпускает поддельные документы, которые затем используются для организации преступлений. Наконец, он подчеркнул, что Литва поддерживала ОУН не только до, но и после убийства Перацкого⁵³⁸.