Россолински полностью

13 января 1936 г. председатель объявил вердикт. Все обвиняемые (ил. 96) были признаны виновными в принадлежности к ОУН и в совместной организации убийства (или в оказании содействия убийце при побеге). Бандера, Лебедь и Карпинец были приговорены к смертной казни, однако в связи с резолюцией об отмене смертной казни, принятой польским Сеймом 2 января 1936 г., их приговоры были заменены пожизненным заключением. Обвиняемых также лишили ряда гражданских прав, в том числе права участвовать в выборах. Климишин и Пидгайный были приговорены к пожизненному заключению и лишены гражданских прав на всю оставшуюся жизнь. К тюремному заключению и лишению гражданских прав на указанные в скобках сроки были приговорены: Гнатковская (15 и 10 лет), Малюца, Мигаль и Качмарский (12 и 10 лет каждому из троих), Зарицкая (8 и 10 лет), Рак и Чорний (7 и 10 лет каждому из двоих)⁵⁶⁵.

После того как председатель завершил чтение приговора, Бандера и Лебедь встали, слегка подняли правые руки вправо, чуть выше головы -как они обучились этому у итальянских и других фашистов, - и прокричали Слава Україні! (ил. 80). За эту выходку, подпортившую последние минуты судебного заседания, оба молодых человека были удалены из зала суда⁵⁶⁶.

Судебный процесс приобрел политический характер, хотя изначально он не являлся показательным. Обвиняемые пытались использовать суд как политическую сцену. Эти попытки строго пресекались судьями и прокурорами, которые видели назначение судебного процесса в том числе в том, чтобы дать обществу представление о разрушительном, вредном и террористическом характере деятельности ОУН. Тем членам ОУН, которые проявили готовность давать свидетельские показания о преступлениях ОУН, суд позволил высказаться подробно, пресекая лишь тех, кто пытался защитить организацию или объявить законными ее цели. Убийца Перацкого Григорий Мацейко не был осужден, поскольку его не удалось задержать. Однако ряд ведущих членов ОУН, причастных к убийству, получили строгие приговоры, в том числе три смертных, условность которых

несла в себе политическую подоплеку. Таким образом польские власти и судебная система нанесли сокрушительный удар по руководству ОУН и продемонстрировали, что власть не будет снисходительна и сурово покарает за любые действия, направленные против государства.

Членство в ОУН во II Речи Посполитой считалось преступлением -нарушением статей 93 и 97 Уголовного кодекса. Gazeta Polska сообщила, что принадлежность к ОУН - преступление, поскольку ОУН выступала за отделение «Восточной Малопольши, Волыни, Холмской области, Полесья - то есть тех территориий, которые на протяжении веков были неразрывно связаны с Польшей и на которых проживает смешанное население - поляки и русины. Обе ветви этого населения были воспитаны в традициях польской культуры и цивилизации, обе всегда предпочитати “польскость”»⁵⁶⁷.

Помимо решения, оглашенного в суде устно, были подготовлены письменные «Основания для вынесения приговора». Судьи отметили, что «обвиняемые не находились под влиянием сиюминутных эмоции, поскольку они планировали это убийство в течение весьма длительного периода времени, а затем подготовили и осуществили его со злым умыслом»⁵⁶⁸. Согласно приговору, Бандера считался «инициатором заговора»⁵⁶⁹. Он был «видным членом ОУН», получившим приказ убить Перацкого от руководства в изгнании. Само убийство совершил Мацейко. действуя по приказу Бандеры⁵⁷⁰. Примерно таким же образом о Бандере написали в статье «Дух и идея уголовного преступления: Степан Бандера», опубликованной в Ilustrowany Kurier Codzienny⁵⁷¹. Dziennik Polski в статье «Список преступлений Бандеры» назвал его воплощением ОУН и ее преступлений⁵⁷².

Исключительную ответственность за то, что такая организация, как ОУН, существует и занимается террористической деятельностью, газета Ilustrowany Kurier Codzienny возложила на украинскую общественность (в статье «После суда... Русинское общество должно отказаться от политики ненависти и преступлений»). Анализируя «украинский вопрос», издание явно игнорировало тот факт, что радикализация украинского национализма была следствием внутренней политики Польши и общеевропейского состояния дел: «Давняя тактика так называемых “умеренных” частей русинского общества оказалась провальной. Якобы осуждая ОУН, они, тем не менее, с похвалой отзывались о “героическом патриотизме” ее членов, которым все прощалось, как “доблестным, хотя и немного потерянным молодым людям”. В честь террористов, казненных во исполнение судебных приговоров, в греко-католических церквях состоялись службы. Их портреты были опубликованы в русинских газетах и официальных изданиях украинских партий - тех легальных политических групп, которые

по отношению к ОУН придерживались политики осторожного молчания, но ежедневно атаковали польские власти, поскольку те занимались ликвидацией ОУН. На совести украинских просветителей - огромная вина»⁵⁷³.