В 1997 г. Фридлендер вернулся к этому спору в своем исследовании истории нацистской Германии и еврейского вопроса. Он указал на методологические проблемы, которые были результатом пренебрежения точкой зрения выживших, и призвал к использованию документов с обеих сторон (преступников и выживших) - в целях достижения более комплексной и объективной картины истории79. Четыре года спустя вышло в свет исследование Яна Томаша Гросса, посвященное погрому в польском городе Едвабне. Опираясь на свидетельства выживших, Гросс доказал, что местное польское население убивало евреев по собственной инициативе, без сколь угодно значимой помощи со стороны немцев. В последующие годы Кристофер Браунинг и Омер Бартов, ранее полагавшиеся только на данные, полученные от преступников, также пришли к выводу о необходимости использования документов и показаний жертв и свидетелей81.
В настоящем исследовании, отвечая на призыв Фридлендера о создании комплексной истории, мы будем использовать оба вида документов - как со стороны преступников, так и со стороны жертв. Такой подход позволит нам обозреть полную картину событий. Очевидно, что оба вида документов мы будем оценивать критически.
Что касается документов преступников, то здесь необходимо провести различие между тремя видами документов: пропагандистскими, внутренними, относящимися к практическим вопросам, и апологетическими послевоенными воспоминаниями. Безусловно, нам следует принимать к сведению подлинные намерения этих авторов и рассматривать обстоятельства, в которых эти тексты были написаны. Так же, в ходе изучения свидетельств и мемуаров выживших, мы должны соотносить эти документы со свидетельствами преступников. Аналогичным образом, приступая к анализу данных НКВД, мы должны учитывать, что в этом ведомстве показания иногда добывались в принудительном порядке, что не могло не отразиться на их содержании82.
Документы. Интерпретации. Манипуляции
Изучение жизни Бандеры, его культа и истории ОУН и УПА в значительной степени связано с исследованием архивных документов и оригинальных публикаций, состояние которых не всегда вызывает доверие. Чтобы завуалировать экстремистский характер ОУН, скрыть свою причастность к Холокосту и другим видам массового насилия, оуновцы и ветераны УПА, оказавшиеся в годы «холодной войны» в эмиграции, прибегали к подделке или подтасовыванию документов. Они удаляли нежелательные и неудобные фразы из переизданных документов (особенно в тех случаях, когда это касалось фашизма, Холокоста и других преступлений), тем самым стремясь выбелить свою историю. Так, например,
в 1955 г. документ ОУН в світлі постанов Великих Зборів вышел в новой редакции. ОУН также заново перепечатала Постанови II Великого збору ОУН, состоявшегося в апреле 1941 г. в Кракове. Согласно оригинальным Постановам, ОУН приняла фашистский салют (поднятие правой руки «чуть правее и чуть выше макушки» (в право-скіс вище висоти вершка голови), произнесение лозунга Слава Украі'ні! и ответного возгласа Героям Слава!). В редакции Постанов от 1955 г. эта часть текста была опущена83.
Такой подход к истории напоминает советские методы репрезентации Бандеры и ОУН. Так, в свое время отдел культуры ЦК КПУ рекомендовал создателям фильма Вбивця відомий (1972) показать Бандеру именно в тот момент, когда он превращается в свастику84. Искажения встречаются не только в «отредактированных» документах ОУН или советских публикациях. Так, в книге «Альянс за убийство: нацистско-украинское националистическое партнерство в геноциде» размещена фотография митрополита Андрея Шептицкого со свастикой на груди. Автор книги предполагает, что в годы Второй мировой глава ГКЦ носил свастику, поскольку симпатизировал нацистской Германии (ил. 14). На снимке Шептицкий запечатлен с мужчинами в униформе украинской скаутской организации «Пласт», использовавшей свастику в качестве эмблемы еще в 1920-е (в 1930 г. эта организация была запрещена)85.
С похожими признаками этой тенденции можно столкнуться в текстах послевоенных мемуаров. Так, близкий товарищ Степана Бандеры Николай Климишин, автор нескольких историкоавтобиографических работ, содержащих важные сведения о жизни Провідника, и, можно сказать, один из основателей культа Бандеры, был достаточно честен, чтобы признать: по личной просьбе Степана Бандеры он выбелил темные пятна в тексте своей книги. Климишин увязал свое саморазоблачительное признание с заботой о будущих поколениях: он считал, что, не поступи он так, потомки усомнятся в правдивости его рассказа86. Оуновец Евгений Стахов также признавался, что другой лидер ОУН, Николай Лебедь, просил его, чтобы в своих автобиографических произведениях Стахов «забыл» или «не упоминал о неловких моментах прошлого» (например, о приказе Бандеры возобновить сотрудничество с нацистской Германией в конце 1941 г.)87. Чтобы разобраться в различных видах этой «амнезии» или инструментализированной истории, необходимо иметь представление об оригиналах документов. Часть из них (в том числе