Советские историки и писатели имели доступ к архивам и были знакомы с такими важными документами, как Боротьба й діяльність. Так, Беляев знал о черных списках, подготовленных деятелями ОУН(б) перед началом «Украинской национальной революции»1921. Однако
идеология имела абсолютный приоритет перед историей. Разрешалось цитировать только те архивные документы, которые не противоречили идеологическим стандартам и не бросали вызов советским догмам. Так, искусственное закрепление за Теодором Оберлендером и батальоном «Нахтигаль» статуса убийц польских профессоров стало одной из самых распространенных советских догм, связанных с именем Бандеры. Этих людей также обвиняли в том, что они были главными виновниками Львовского погрома и исполнителями многих других массовых убийств, произошедших после немецкого вторжения в СССР. После речи Гомулки, произнесенной им в 1959 г., советская пресса все чаще стала называть Оберлендера «профессиональным убийцей». В одних статьях говорилось, что Оберлендер чуть ли не лично убивал польских профессоров, в других - что к этому преступлению Оберлендера и гестапо подстрекал Бандера, а грех за содеянное отпустил солдатам капеллан батальона Гриньох1922.
Несмотря на цензуру и обязательную идеологическую прошивку материала, качество советских публикаций о бандеровцах и украинских националистах было неодинаковым. В семидесятые и восьмидесятые годы появилось несколько исследований, в которых фактическая сторона вопроса не полностью игнорировалась. Среди авторов таких работ были историки В. Чередниченко и В. Трощинский, которые были знакомы с английскими, немецкими и польскими публикациями, написанными Дж. Армстронгом, Р. Ильницким и Р. Тожецким, и работали с архивными документами. Однако и эти исследования являются не вполне достоверными, поскольку их авторы щедро «разбавляли» исторические факты советской идеологией, а слова советского политика могли оказаться для них более надежным источником, чем оригинальный архивный документ. Так, Чередниченко процитировал члена ЦК СЕПГ Альберта Нордена как источник, доказывающий, что с 1 по 6 июля 1941 г. батальон «Нахтигаль», находившийся под командованием Оберлендера, уничтожил во Львове 3 тыс. поляков и евреев. А самым лучшим доказательством любого утверждения была, конечно, цитата из Ленина1923.
Очень важной особенностью советских пропагандистских произведений было использование эмоционального и оскорбительного языка. Советские писатели и журналисты - Поликарп Шафета, Клим Дмитрук и Владимир Беляев - писали свои сочинения о бандеровцах с простым намерением посеять ненависть к националистическим «врагам народа». Изображая украинских националистов, советские писатели часто использовали ряд уничижительных определений. Так, ОУН они называли «преступной бандой ОУН», бандеровцев - «бандеровскими палачами», Бандеру - «фюрером», а не Провідником или Вождем (как он сам себя
называл и как его называли сторонники). Стецько называли «слабоумным денди» или «заносчивым мини-фюрером». Советские писатели также утверждали, что лидеры ОУН-УПА насиловали женщин, а Шухевич лечился от «венерического заболевания»1924.
В ряде советских публикаций, опубликованных на английском языке, авторы прибегали к инструментализации военных преступлений украинских националистов и выступали с осуждением стран Западного блока за оказываемую поддержку военным преступникам. Так, в одной из брошюр рассказывалось о Дмитрие Сачковском, «бывшем начальнике полиции в с. Колки Волынской обл., впоследствии получившем убежище в г. Виннипег (Канада). Фашистам пришлись ко двору его садистские наклонности, и они поручили ему руководить расстрелами еврейского населения. Сачковский с удовольствием согласился исполнить этот приказ. В один из дней лета 1941 г. он объявил тревогу, и силами своего полицейского подразделения организовал в городе облаву. Согнав на поляну несколько десятков людей, среди которых были женщины, старики и дети, он скомандовал: “На колени!” Перепуганные люди опустились на землю.
“Паситесь, жрите траву”, - выкрикивал начальник полиции, примявшись избивать шомполом всех без разбору.
Дети зарыдали, а женщины и старики стали взывать к его жалости. Но Сачковский только входил в раж.
“Ну что, пожрали, еврейский скот, - снова крикнул повеселевший Сачковский, - теперь к реке, надо запить водой!”
Евреев загнали в реку Стир; вода была им по шею, а сверху сыпался град ударов. Люди, измученные всем этим, стали падать в реку.
“Так вам и надо!” - удовлетворенно ухмылялся полицай, радуясь возможности посмеяться над чужими страданиями. Затем всех людей насильно вытащили из воды и погнали дальше.
Бенциону Станкеру было 80 лет, от этих страшных истязаний он обессилел и уже не мог передвигаться. Сачковский в него выстрелил. Старик упал и схватился за грудь, скорчившись на песчаной дороге.
“Прикончи меня”, - чуть слышно попросил он.
“Хочешь легкой смерти, еврей! - усмехнулся Сачковский. - К вечеру ты все равно подохнешь”.