В общем, Мирчук утверждал, что ОУН(б) была единственной украинской организацией, выступавшей против Гитлера и Сталина, в то время как другие политические организации скомпрометировали себя коллаборационизмом того или иного свойства2085. Согласно Мирчуку, бандеровцы были мужественными борцами за Украину, которые никогда не сотрудничали с нацистской Германией2086, а вот другие организации и частные лица, также «работавшие на благо народа», делали это в коллаборации с нацистской Германией: «они писали меморіяли
правительству Германии, Гитлеру, Гиммлеру и другим современным немецким политическим лидерам»2087.
После освобождения из Заксенхаузена Бандера, по словам Мир-чука, «снова возглавил революционную борьбу всего украинского народа против красно-московского оккупанта»2088. После войны бороться за независимость стало еще сложнее, чем раньше: мешали те члены ОУН и украинской диаспоры, которые отказывались подчиниться Провіднику. Как и в предыдущих частях биографии, Мирчук замалчивал тот факт, что ОУН(б) убивала своих оппонентов, в том числе «подозрительных» лиц из лагерей DРs2089. В годы «холодной войны» Бандера снова стал, согласно Мирчуку, единственным украинским политиком, готовым сотрудничать только с теми антисоветскими силами, которые принимали его требование о создании независимого украинского государства2090.
Один из самых интересных разделов биографии, написанной Мирчуком, - о народе, партии и демократии. В этом разделе Мирчук приводит аргумент о том, что народом должна управлять только одна организация, цитируя текст брошюри Слово до Українських Націоналістів-Революціонерів за кордоном, написанной Бандерой в 1948 г. В этом документе сказано, что ОУН представляет собой не особый элемент украинского общества, а весь народ: «Организация украинских националистов (революционеров)... не является представителем интересов какой-либо отдельной части народа. ...ОУН борется за благо всего украинского народа, всех граждан Украины, а не за интересы конкретных групп, социальных слоев и т.п. ОУН формирует свою программу, исходя из потребностей всего украинского народа»2091.
По поводу демократии Мирчук пишет следующее: «Степан Бандера никогда не злоупотреблял словами “демократия” и “демократичность”, он никогда не бросался фразами о своей демократичности, поскольку он презирал лживую демагогию. В то же время он всегда боролся за принципы здоровой демократии в украинской политической жизни и в будущем украинском государстве. И в нынешней жизни провозглашенные им идеи, которые мы уже цитировали, свидетельствуют об этом очень убедительно»2092. Таким образом, только враги ОУН(б) или украинского народа могут распространять слухи о том, что Бандера был «антидемократической» и «тоталитарной» личностью2093.
В другой книге, Зустрічі й розмови в Ізраїлю (Чи українці «традиційні антисеміти?»), опубликованной ассоциацией «Украинцы, пережившие Холокост», Мирчук изложил свой взгляд на проблему украинско-еврейских отношений и роли в них ОУН(б)2094. Монография начинается не с введения, а с краткой автобиографической справки, из которой читатели могут узнать,
что автор является: членом израильского Комітету єврейсько-української співпраці, почетным членом «Центра еврейской идентичности» и узником Аушвица (с июля 1942 г. по 19 января 1945 г.). В автобиографическую справку также включены несколько фотографий Мирчука, на которых он запечатлен в полосатой спецодежде заключенного. В справке не разъясняется ни то, что автор и другие заключенные Аушвица, не являвшиеся евреями по национальности, не разделили судьбу евреев, ни то, что оуновцы принимали участие в погромах, которые произошли до того, как некоторые из членов этой организации стали заключенными концлагеря2095.
Разница между евреем и неевреем в Аушвице была значительной. То, что Станислав Краевский ёмко сформулировал в отношении поляков и евреев, еще более справедливо для украинцев: «Для “арийцев” Аушвиц был “всего лишь” опасным для жизни трудовым лагерем. Их семьи зачастую были свободны. Для евреев Аушвиц был лагерем смерти, часто для всей семьи. Вне лагеря их никто не ждал. Даже если их последующие переживания были сопоставимы с переживаниями других заключенных, их ожидала совсем иная участь. Татуировка с номером на предплечье была для еврея счастливым билетом: он избегал немедленной смерти в газовой камере. Для поляка [или украинца] такая татуировка была одним из самых ужасных вариантов»2096.