Благодаря своему политическому статусу оуновцы имели в концлагере больше шансов на выживание, чем среднестатистический польский или украинский заключенный, но первый агиограф Бандеры изложил эти обстоятельства совсем по-другому. Во время своего визита в Израиль в 1981 г., по итогам которого и была написана книга Зустрічі й розмови в Ізраїлю, Мирчук часто демонстрировал свою татуировку. В знаменитом мемориальном комплексе истории Холокоста Яд Вашем он показал ее молодой женщине, потерявшей в Аушвице близких, и произнес: «Я видел это [лагерь Аушвиц] собственными глазами, я лично испытал это». Продолжая беседу, он посчитал нужным отметить, что «в Аушвице находились тысячи таких, как я - украинцев»2097.
В Израиле Мирчук также встретился с несколькими историками Холокоста, главным образом с директорами и персоналом музеев. Он сообщил им, что их интерпретация Холокоста и Украины категорически неприемлема, чему он, украинский заключенный Аушвица (с татуировкой на предплечье), является лучшим доказательством. В каждой беседе он повторял, что украинцы никогда не были антисемитами и не принимали участия в каких-либо злодеяниях во время войны. Мирчук назвал антиукраинские настроения историков Холокоста и евреев «неправильным восприятием» украинцев
и «дезинформацией». Однажды он заявил: «[Только] демонстрация татуировки Аушвица ...останавливает антиукраинские нападки»2098.
В беседе с раввином Давидом Кагане, которого спас Шептицкий, Мирчук недоумевал: почему Яд Вашем не хочет воздать Шептицкому должное? Доказательства того, что летом 1941 г. Шептицкий поддержал пастырским письмом пронацистское Державне правління Стецько, а позднее - и создание дивизии СС «Галичина», Мирчук считал типичными трюками антиукраинской пропаганды. Обсуждая с Кагане сложный характер Шептицкого, он повторил антисемитские стереотипы о «еврейском большевизме», бывшие в ходу в ОУН(б) в 1941 г.: «Нет, раввин, это горькая правда. Евреи охотно стали оплотом красномосковской оккупации Украины, кровавого большевистского террора. И очень часто они также становились и организаторами - явными и скрытыми руководителями»2099.
Не более, чем антиукраинской пропагандой была для Мирчука и тема украинского коллаборационизма. По его словам, «не украинцы, а евреи оказывали немецким нацистам содействие в уничтожении евреев. Еврейские “Юденраты”, еврейская полиция, еврейские осведомители и зондеркоманды в концлагерях состояли только из молодых евреев». Мирчук был глубоко убежден в правильности своего понимания войны и Холокоста. Когда его видение событий критиковали, он утверждал, что его версии были правдой, потому что он не способен утверждать ничего, что было бы «неправдой»2100.
В дополнение к отрицанию причастности украинцев к Холокосту Мирчук также утверждал, что не евреи, а украинцы были главными жертвами нацистской политики. Любой, кто не соглашался с видением Мирчука, или, что еще хуже, поднимал вопрос о военных преступлениях ОУН или УПА, в частности о преступлениях против евреев или о коллаборационизме, был для него «антиукраинцем». Единственный способ не быть «антиукраинцем» - отрицать военные преступления ОУН и утверждать, что ОУН и УПА были движениями сопротивления. Такие украинцы, как Степан Бандера, были национальными героями и жертвами нацистской политики. По словам Мирчука, только «большевики называют всех, кто противостоит российскому империализму, “бандитами” и “фашистами”. Аналогичные ярлыки они используют, когда атакуют американских президентов (например, Рейгана), выступающих против их целей и методов»2101.
Подобный подход к темам Бандеры, ОУН и УПА, Холокоста и истории войны оказал сильное влияние на мировоззрение молодых представителей украинской диаспоры, которые, в результате, поверили в целый ряд соответствующих политических мифов. Молодежная