Всякий раз, при взгляде на него, она ощущала рвотные позывы, и лишь с трудом ей удавалось сохранять самообладание. На вид Яков был высок, статен и ладен. Его чистое лицо и опрятная одежда не вселяли другим людям ничего дурного. От мужчины пахло хвойным ароматом и сандалом. Даже Еферий — супруг помещицы — не видел в нем ничего худого. И только Елена, кажется, готова была отправиться к ближайшей реке, чтобы совершить омовение, сразу после того, как встретилась с ним взглядом — настолько он казался ей… грязным человеком.
— Восточные земли ограничиваются Карастовым морем. Но никто не говорит о том, что им запрещено отправлять корабли, изучать глубины и поддерживать торговые отношения со странами, находящимися по другую сторону Великой воды. Ваши, Яков, земли находятся на Севере, и заканчиваются на цепочке массивных горных хребтов, которые, кажется, ни у кого еще духу не хватило пересечь, чтобы узнать, что там находится — настолько они высоки и неприступны, словно стена. Однако, вы вполне можете тоже их исследовать, если соберете достаточное снаряжение. Только не хотите. За нашими владениями — выжженная земля. Черная, обугленная. Вы прекрасно знаете, после чего она стала такой. И причина тому — война, что оказалась столь разрушительной. Земли за нашими границами до сих пор необитаемы. Там ничего не растет, и даже зверю не выжить, что говорить о людях. Мы ничего не нарушаем и не оккупируем чужие земли. Мы исследуем. И против чьей же воли? Царя, или Вашей?
Торвин молча выслушивал Княгиню, не проронив ни слова, и только у Якова с каждым мгновением, казалось, глаза становились все меньше и меньше, а огонь в них становился всё злее и злее. Помещик отставил в сторону бокал вина, пытаясь скрыть начавшуюся дрожь в руках. Одному Отцу и Матери, пожалуй, было известно, скольких усилий стоило ему держать самообладание. Ведь если в Капитолии в целом не жаловали женщин среди царской знати, то о властителях Севера ходили самые неприятные и мерзкие слухи. Начиная с того, что новорожденных дочерей они убивали, как только те появлялись на свет, а жёны и другие родственницы никакой ценности для них не представляли. Разве что, когда вопрос касался продолжения рода — тогда о них вспоминали.
— Ваша мать была куда более прозорливой и сдержанной, Елена. Пускай обнимут Отец и Матерь ее душу в солнечных садах. Чтобы княгиня Рейна при живом муже самолично заявлялась в столицу и занималась тем, что подвергает под сомнение власть Царя? Чтобы она стояла рядом с мужчинами, и макала их в нечистоты одними лишь своими словами? Ни единожды не было подобного. Хотя, не могу не отметить: помещица хорошо постаралась, отправив своего супруга в мир иной и взяв бразды правления в свои руки. Почему бы Вам не последовать её примеру кротости и скромности? Прекратите попытки встать на один уровень с нами. Вам этого никогда не достичь, так довольствуйтесь тем, что уже имеется, пока и этого не лишились, — казалось, с приходом Эгрона к власти, с властителей земель сняли оковы, запрещающие как-либо осквернять память и лик представителей воли Царя в других княжествах, отличных от Столицы. Меридиан во время правления почившего царя Ланна явно отличался от того, что видела перед своими глазами Елена. По крайней мере, еще несколько лет назад в тронном зале, среди многочисленных гостей, невозможно было получить завуалированную угрозу в свой адрес.
— Ваши слова, Яков, звучат достаточно смело. Могли бы Вы вновь повторить их, но в присутствии Владыки? — Елена не отводила пристального взгляда зеленых глаз от лица Якова. Мужчина стал противен ей в первый же миг, как только она, будучи еще девицей, увидела его в тронном зале Чёрного замка. Каково же сейчас было облегчение Елены, что тогда, пятнадцать лет назад, Княгиня Рейна отвергла предложение посланца с Севера.
Между ними воцарилась пауза, наполненная перезвоном бокалов, заливистым смехом гостей и мелодичным напевом барда, чей голос, казалось, плыл в воздухе, смешиваясь с теплым светом свечей. Величественный тронный зал Обители Власти поражал своим размахом: тяжелые дубовые столы, покрытые богато вышитыми скатертями, стояли рядами, а уставленные угощениями скамьи едва ли когда-либо пустовали — пиршества в Золотом замке не знали конца. Здесь, среди роскоши и бесконечного веселья, всегда витала тень власти, клубившаяся в воздухе, словно предвестие грядущих интриг.
На небольшом постаменте, в самом сердце зала, возвышался пока что пустой трон — массивный, с высокой спинкой, украшенной тончайшими золотыми узорами, изображавшими легендарных зверей (символов почивших царей). Отсутствие правителя говорило громче любых слов. Самодержец, как и подобает особе Высоких кровей, никогда не являлся первым. Он выжидал, пока тронный зал наполнится до краёв. И когда ожидание достигнет своего пика, он обязательно снизойдёт к своим подданным.