По обе стороны от трона выстроились четыре массивных кресла, каждое из которых олицетворяло часть великого государства. Слева, окутанный отблесками факелов, стоял синий стул — символ холодного, непреклонного Севера, земли неприступных гор. Рядом с ним — кресло огненного цвета, словно выхваченное из самого пекла кузнечных горнов Юга, где вино лилось рекой, а клинки выковывались искуснейшими мастерами.
По правую сторону от царского трона располагалось кресло глубокого, насыщенного красного цвета, подобного раскаленному золоту при заходящем солнце, принадлежавшее владыке Востока — землепроходцу, купцу, мореплавателю, чьи корабли бороздили воды Карастова моря. И, наконец, у самого края возвышения, словно тёмная тень, притаился черный стул Запада, земли загадочной и опасной, чья история была пропитана кровью и магией.
Эти кресла стали символами власти, наследием поколений, немыми свидетелями сговоров, предательств и великих решений. И сегодня, в этот особый вечер, все они ждали своих хозяев — тех, кто правил частями великого, но хрупкого государства.
— Полно вам. Мы собрались здесь не для того, чтобы показать друг другу зубы, — прежде чем последовал какой-либо ответ со стороны Якова, в разговор вмешался помещик Востока, Саладор. Под властью мужчины оказалась малая часть государства, что находилась по другую сторону Столицы. И, в отличие от своих соратников, он был более благосклонен к происходившему, а если еще точнее сказать — вовсе находился в стороне от дворцовых интриг, что имели привычку плести приближенные Царя.
Саладор, как и его брат Еферий, князь Запада и супруг Елены, олицетворял саму суть своего рода — высокий рост, смуглая кожа, крепкое телосложение, широкие, выразительные черты лица, в которых угадывалась выразительная красота их предков. Темные, словно полуночное море, волосы ниспадали на плечи мягкими, тяжелыми прядями, а в глубоких, холодных глазах отражалось небо, затянутое бурей.
И все же, несмотря на внешнюю схожесть, в облике каждого из них таилась своя история. Саладор, сдержанный, с чуть насмешливой улыбкой на губах, носил свои черты легко, с лукавым прищуром, словно знал какую-то тайну, недоступную остальным. Его движения были плавными, почти небрежными, но в них сквозила уверенность человека, привыкшего получать желаемое.
Князь Востока уже успел пригубить не один кубок вина, и теперь его глаза лихорадочно сверкали в полумраке зала, отражая пляшущие огоньки свечей. Походка его, прежде уверенная и ровная, обрела некую плавность, граничащую с небрежной грацией, словно он невидимо скользил меж гостей в ритме своего собственного, никому не понятного танца.
Огненно-красный кафтан облегал его статную фигуру, словно пламя, готовое разгореться от малейшего дуновения. Ткань, легкая, но плотная, была расшита тончайшими медными нитями, складывавшимися в замысловатые узоры — морские волны, разбивающиеся о борта величественных кораблей, что не знали страха перед безбрежными водами. В вышивке таилась история Востока, его покоренных горизонтов и непреклонных мореходцев.
Тёмно-синие сапоги князя гулко цокали по каменному полу, но даже этот гул казался частью его танца — рваного, причудливого, будто он уже не шел, а следовал за музыкой, что звучала у него в голове. Вино текло в его крови, разгоняя холод, и с каждым шагом Саладор становился похож на пьяного актёра в театре теней, разыгрывающего собственный спектакль — беспечный, уверенный, чуть насмешливый.
Огненный замок, который так же все картографы помечали как Огненную Гавань, являлся так же и крупным портом, первым по своей величине, обгоняя южный. Восток славился тем, что в нем воспитывались умелые моряки и грозные воины. Все деловые переговоры с иностранцами велись именно через столицу восточных земель, потому что князья и придворные могли без труда найти ключ к любому чужеземцу. На востоке знали многое о культурах других стран, изучали языки, собирали свою богатую библиотеку из сочинений иностранных авторов. Так же, как и на юге, там занимались ловлей рыбы, поставляли её в Капитолий в обмен на золото.
И, обращенные скорее на морские путешествия, а также иностранные дела, князья Востока совершенно не разбирались в том, что творилось у них перед самым носом. Да и, честно сказать, не особо хотели в том разбираться. Однако, когда грозила серьезная опасность, они могли быстро собраться и дать отпор, достойный тех слухов, что ходили об их воинской доблести и умениях. Таковым был и Еферий, часто страдавший от скуки в Чёрном замке, и потому чинивший немало проблем своей супруге.
— Мы чествуем Царя Эгрона, братья помещики, — раздался теплый, чуть хмельной голос Саладора, и в ту же секунду он поднял свой кубок, вино в котором вспыхнуло алыми отблесками в свете факелов. — Давайте оставим все распри за пределами дворца. Сегодня — вечер празднества, а не интриг.
Он повернулся к Елене, его светлые глаза мерцали в полумраке зала с хитринкой, будто в них пряталась непроизнесённая шутка.