На антресолях виднелась старая коробка с прибамбасами для грима. Гай-то ладно, но Лиенна в пятнадцать лет далеко не выглядела солидным бетой, которому коммуна доверила бы управлять фурой. Поэтому Керис научила нас, как прибавить ей годков. Из капли жидкого латекса получались почти настоящие морщинки вокруг глаз и у рта, припудренные «под седину» виски добавляли достоверности. Да, было время…
Лиенна ввалилась в дверь, выковыривая остатки ужина из зубов.
– А знаешь, путная у тебя бурда вышла, – заявила. – На вид – рагу из галош, но жрать можно… Альфа, я не допетрила, чо нёс этот пургомёт малолетний? Типа ты меня ждёшь тут. Чо за тайны императорского двора? И какого ты запёрся в мой бокс?
На ней была серая льняная рубаха и штаны с подтяжками, на примятых волосах выделялся круг от шляпы. Что за фургон они там угнали? Из цирка шапито?
Я отпихнул ногой подушку, под которой прятал бутыль с зелёной мутью.
– Твоё?
В секунду с неё сдуло всю развязность. Лиенна захлопнула дверь, подперев её спиной. Вздохнув, сползла на пол и уселась на коврике.
– Моё, – выдавила глухо, вперив зенки в пол.
Я всё равно не мог поверить. Какая омега в своём уме станет травить себя нарочно после того, что полынь сделала с Аби? Как можно губить своё тело, превращать себя в пустышку?
Оставалась надежда, что это просто идиотский омежий способ не допустить войны между альфами, и принимала Лиенна эту настойку разок-другой, когда чуяла течку вот-вот…
– Ты настолько не хочешь Тара, что здоровьем рискуешь?
– Что? – Она удивлённо прищурилась. – При чём тут… это?
Она даже не поняла, о чём я. Получалось, что в поступке Лиенны не было ни капли заботы о других. Только эгоизм. Получалось, она глотала эту дрянь специально, чтобы стать бесплодной навсегда. Ах, зараза!
– Почему, Лиенна? Как ты додумалась…
Она закрыла лицо ладонями.
– Верни бутылку, альфа. Я больше не хочу и не буду рожать.
В жизни я не слышал от омеги более страшных слов. Ради чего ей жить тогда?
– Ты… что говоришь такое? Так же нельзя!
– Я знаю, – шепнула она.
– Ты убиваешь своих нерождённых детей!
– Чтоб не убивать рождённых!
Она убрала ладони от лица, и я увидел редчайшую картину: непробиваемая Лиенна оказалась пробита. Она не кривила лицо в плаче, как все омеги, не хлюпала носом. Слёзы просто стекали дорожками по щекам и капали с подбородка, пропитывая дурацкую рубаху.
Это была та самая Лиенна, с которой мы прошли столько дорог, и которая никогда меня не подводила. Но почему-то сейчас я не испытывал к ней жалости. Только разочарование. Будто она всю жизнь лгала, притворяясь достойной уважения, а на деле…
– Ты не знаешь, что это такое, Дарайн! – прошипела Лиенна. – Не представляешь… Бета, не бета – какая разница? Он шевелился внутри меня и верил, что он под моей защитой! Я ему за семь месяцев все уши прожужжала, какой он у меня офигенный! Он верил мне! Он родился, он несколько минут дышал и смотрел на меня, как на чудо какое-то! И ждал, что я любить его буду ещё больше! А ему сломали шею, зарыли в ил в дальней пещере и привалили камнем! И кто я после этого?
Я не мог смотреть на её слёзы. Хотелось как следует встряхнуть её за плечи: прекрати! Или вообще уйти и вернуться, когда она успокоится.
– Кхарнэ, Лиенна! Ты приписала ему свои мысли и от этого страдаешь? У новорождённых мозг не настолько развит, чтобы что-то связное соображать…
– Заткнись! – заорала она, тыча на меня пальцем. – Заткнись, Дарайн! Не смей говорить мне такое!
Лучше было заткнуться, пока она не выкрикнула что-то, чего я не смог бы ей спустить. Для родителей всегда болезненно, когда говорят плохо об их детях. Даже о бетах.
– Ещё раз я этого не вынесу. – Она запустила пальцы в лохмы. – Всё! Нарожалась, хватит с меня!
– Ты не можешь…
– Я как раз могу. – Лиенна метнула в меня взглядом покрасневших глаз. – Я могу откупиться. Кровью, жизнью – чем нужно будет. Я привезу четырнадцать омег! Они родят намного больше детей, чем могла бы я! Буду гонять для них фуры, пока меня не пристрелят! А взамен прошу дать мне самой решать, что делать с моим телом!
Поэтому она ехала в Саард, допёр я, наконец. Вот для чего ей эта вылазка. Лиенна вовсе не жертва убедительных речей старейшины, она себе на уме. Я попытался:
– Но если ты потом передумаешь? Вдруг захочешь стать матерью?
– Уже побыла, спасибо. – Она выпростала рубаху из штанов и высморкалась в подол. На её груди расплылось мокрое пятно слёз. – У тебя беты не рождались, Дарайн. Ты не знаешь, что это. Что чувствует Халлар, когда убивает их. И что чувствовал Тар. Он себе полдуши сжёг, когда убил своего сына, а никто даже не заметил!
– Постой… – Я задохнулся от возмущения. – А не ты его в бездушии обвиняла? Ты же его после этого ненавидеть стала?! Так?
Лиенна умолкла, кусая дрожащие губы, и старательно теребила кисти на коврике. Чем дольше она тянула с ответом, тем более виноватой выглядела, и тем сильнее становилось жуткое предчувствие, что это ещё не всё.
– Так, Лиенна?!
