Но до перестрелки доходит редко. Коммуны не ожидают от нас такой наглейшей наглости. Позёвывая, пролистают папку с накладными и отпустят. Лиенна-то вылитая бета: аккуратная, причёсанная, в рабочей форме «Корпорации Питания» и с их же логотипом на стенке фургона…
Всё-таки растрёпанные волосы шли ей больше. Будто только что из-под альфы; когда-нибудь я буду этим альфой. Сколько можно терпеть?
Я прицепил почти незаметный наушник к уху, приколол микрофон к вороту куртки:
– Гай, давай вон под тот холм… Тар, слышно меня?
– Да.
Тар прикручивал к стволу снайперский прицел, согнувшись под панелью. Разговорчивый, как обычно. У него лимит на количество слов в сутки, бережёт.
Я достал из-под ног мощный бинокль и повесил на шею, другой отдал Тару. Гай притормозил у обочины, вылез, приглаживая чёрные лохмы. Этот вечно прихорашивается, так и пнул бы. Самый опасный момент, когда нас могут увидеть, а он перед омегой понтуется. Всё равно Гаю ничего там не светит – становись в очередь… Может, и за мной, как получится. Я ничего Халлару не обещал насчёт омег.
Тар с винтовкой пополз на крутой холм, белый от цветущих диких яблонь. Карвел потащил взволнованную Нили в лесополосу. Роль на трассе у омеги короткая, но надевать одежду без «некусайки» – это перестирывать потом, чтобы от омежьего запаха избавиться и в аптеку зайти без палева. Стирать и сушить некогда и негде.
– Раздевайся, – сказал ей Карвел. – Да, догола… Соберись, ладно? Будешь нервничать – всех спалишь.
– Постараюсь. – Нили задыхалась. – Запахов много очень. Цветы… голова кружится.
– Потерпи, пожалуйста. Скоро привыкнешь.
Бедняга. Нам ароматы снаружи знакомы, но даже меня от цветов акации тошнит иной раз. Чересчур сильно пахнет. После пещеры здесь всё слишком яркое, громкое, просторное, наваливается на тебя резко… Керис называла это чувство «нырнуть в жизнь».
Я открыл капот джипа – типа неполадки в движке, вот и стоим – и присел в придорожных зарослях. Оглянулся на лесополосу.
Красивая омега Нили – попка беленькая мелькает меж кустов. Большая родинка на бедре не видна, но помню, она там есть. Груди маленькие, подтянутый живот и третьи роды не испортили. Карвел намазывает «некусайкой» и пальцами будто нечаянно меж ног суётся. Нили подставляется специально – хоть и за больную дочь волнуется, хоть и листья деревьев трогает и млеет – давно не видела, а альфья ласка всё равно нравится. Ох, как бы я её намазал…
– Ты на позиции, – укорил в наушнике Тар.
Работать призывал, блюститель хренов. Вот из кого идеальный бета бы вышел, если б не туша лосиных габаритов. Будто сам не подглядывает… Хотя, запросто – он на одной омеге напрочь повёрнутый. Как такое бывает?
– Твоя сторона справа. – Я показал холму кулак и поднял бинокль на склоны Гриарда.
Справа вряд ли поедут. Из поселения Зол постоянно ездит кто-то, с утра – в одну сторону, на работу; вечером – обратно. Со стороны холма только вечером попрут. Если случайный кто покажется, Тар засечёт сразу.
По серпантину дороги со стороны гор к нам ехала раздолбанная колымага со старым коммуном за рулём. В бинокль даже оспины на его лице виднелись. Я махнул Карвелу – нет. Не наш пассажир, другого ждём.
Карвел самозабвенно натирал спину Нили, позвоночки перебирал ласково. Это Лиенна сроду никому мазать себя не давала, всё сама. Ещё и рявкала: «Чо вылупились? Жоп не видели?»
Гай успел отлить за кустами, стоял рядом с Карвелом и тоже облизывался на кругленькие ягодицы. Альфы, кхарнэ. Халлар мне всё: уступи другим, уступи… Как их таких уступать? Глянешь – уже член в ремень упирается…
Побитый оспой коммун протарахтел мимо джипа на своей колымаге – я в кювете пригнулся. Опять бинокль поднял – склоны Гриарда осматривать. Главное – правильный транспорт углядеть вовремя. «Шеро классик», например.
Серебристый «Шеро» спускался по серпантину, лобовое стекло слепило на солнце. Хорошо, Лиенна не видела, а то бы взбесилась опять. Концерном «Шеро» до войны владела её семья, Азари фон кто-то там. Родословная на века вглубь, а расправились с ними гувернанты единственной наследницы, и сама наследница теперь вне закона. Любой бы взбесился, когда судьба вот так с тобой.
Я разглядывал скруглённые формы «Шеро», хищно сощуренные передние фары. Шестьсот коняшек под капотом. Ах, красавец! Коммуны в нём ничегошеньки не изменили, классическая модель совершенна. Жаль, что мы ему такой конец уготовили.
Водитель ехал один, причёска – волосок к волоску, на белой рубашке – узел галстука. Харя загорелая, не то, что наши – бледные, как у трупов. Мы ещё выбираемся на солнце, а Нили на нашем фоне – снежинка, хоть Аби и заставляет всех каждый день под щелью в Большом зале сидеть.
Я досчитал до пятидесяти, никто не показался за «Шеро» из-за перевала, а скорость у него приличная. Наш случай.
– Закругляйтесь! – крикнул я Карвелу. – Нили, сюда.
Всякие дельцы часто мотались тут и, бывало, наличных возили до хрена. Пусть просто на домашние расходы в кошельке везёт. У владельца «Шеро» с собой столько, что колымагу того оспенного всю купить можно – с водителем, резиновыми ковриками и освежителем воздуха.
