– Аминат в опасности. Помоги ей – и больше обо мне не услышишь. – Кааро умолкает и начинает почесывать лапы.
– В чем причина вашего беспокойства, миледи? – интересуется Гнилорыб.
Аминат указывает на причину пальцем.
– Огромный фикус – жрет людей, убивает пришельцев, сопротивляется всему, что у нас есть, и, возможно, собирается меня убить.
Гнилорыб оборачивается, внимательно изучает все детали открывшейся перед ним сцены, поглаживает подбородок.
– У тебя сохранился тот ИД-хак, который я для тебя сделал? – спрашивает он.
– Да.
– Отлично. Мне потребуется пять минут, и я не знаю, сработает ли мой план, но тебе придется тут немножко повыживать. Ты бегать можешь?
– Могу, но не буду. Я не собираюсь растрачивать свои последние часы на земле, от кого-нибудь или от чего-нибудь убегая. Пять минут я могу и подраться.
– Сойдет. Удачи тебе, Аминат. А ты, Кааро, как всегда иди в жопу.
– Ты совершил хороший, добрый поступок, Гнилорыб. Я куплю тебе подарочек – в красивой бумажке, с бантиком, как положено. – Грифон словно мурлычет. – Аминат…
– Я с тобой не разговариваю, – обрывает она. – Поехали. Запускай все обратно.
– Я тебя люблю, – говорит Кааро.
– Заткнись. Запускай.
Время снова ускоряется.
Ну ладно.
Аминат обкладывается оружием – лишь тем, которое знает или понимает, как использовать. Из остального она сооружает примитивные условные баррикады, молясь о том, чтобы ничего не взорвалось или не брызнуло ей в лицо удушливыми химикатами. Аминат работает споро, прислушиваясь к шуму крыльев и подмечая, насколько он далек. Она поворачивается и одновременно вскидывает оружие. У этого херувима нет головы, зато есть все шесть крыльев и шипастые лапы, которыми он размахивает, приближаясь к ней, как будто падает, а не летит. Аминат стреляет, болас с шариками из сверхплотного металла спутывает крылья, и херувим низвергается на землю.
Он сражается с тросом и, похоже, отрывает куски своего тела, лишь бы добраться до Аминат. Она меняет оружие и стреляет в него белым фосфором. Времени посмотреть, насколько тот действенен, у нее нет, потому что к ней пикируют еще два херувима, слишком быстро, чтобы она могла прицелиться. Аминат выжидает, а когда первый из них оказывается на расстоянии фута, бьет его прикладом, и оглушенный херувим начинает беспорядочно дергаться. Второй набрасывается на нее прежде, чем она успевает развернуться.
Его хватка подобна огню, он вцепляется в Аминат и рвет ее кожу там, где она не прикрыта броней. Аминат не кричит. Она дышит, прогоняя панику, как ее учили. Кажется, будто ее окружили джунгли, где всякий листок, всякая лоза и всякий шип пытаются ее убить. Аминат выхватывает охотничий нож и начинает рубить; сперва ее движения скованы, а деревянистые части не поддаются, но постепенно она высвобождается настолько, что может достать пистолет, заряженный патронами «Магнум». Перемазанная соком и кровью, она рубит и стреляет, пока не оказывается на свободе. А они все шевелятся у ее ног. А новые все прибывают.
Аминат разбрасывает дистанционно управляемые заряды и отступает назад. Когда херувимы снижаются, она активирует заряды и распластывается на земле. Сплетенные из листьев и веток конечности разлетаются во все стороны.
А они все прибывают, порождаемые Бейноном, воняющие гнилью.
Черт возьми, здесь ведь и турели есть, но она не знает, как с ними управляться. Где это ебаное чудо, обещанное Гнилорыбом?
Управляющий растением разум заметил Аминат, и теперь херувимы не выползают из него спорадически, а наступают на нее единым фронтом. Десятками. Здесь, на открытом пространстве, сражаться с ними невозможно.
– Гнилорыб, гондон, какого хуя ты тянешь? – Но Аминат все равно стреляет в зеленую стену, понимая, что узкое окошко выживания существует, но не зная, сумеет ли она в него протиснуться. – Дерьмо. Я же сдохну тут. Дерьмо.
Сперва перемена в воздухе даже приятна. Он становится теплее, наэлектризовавшиеся волоски на теле встают дыбом. Мурашки, ощущение, будто ангел щекочет лобную долю мозга, желание засмеяться, бурление мочи в мочевом пузыре. А может быть, Аминат все это себе воображает, сражаясь с растительными марионетками-убийцами.
Растение с его листьями, лозами, стеблями и летающими херувимами, а заодно и парящие над ним дроны с кибернаблюдателями, озаряются золотым светом, потом чернеют и развеиваются по ветру, оставив после себя лишь дождь из пепла.
Херувимы, от которых отбивается Аминат, теряют боевой запал и бестолково дергаются, живые, но бездумные. Аминат оставляет их копошиться на земле и бросается туда, где раньше было растение, чтобы убедиться, что от него и вправду ничего не осталось. Ее телефон звонит.
– Ты еще жива? – спрашивает Гнилорыб.
– Это что за хрень такая была?
– Ха-ха, я так рад, что ты еще с нами. Кааро бы мне голову оторвал. Это, дорогая моя, была пучковая пушка «Наутилуса». Ну что, сработало, или мне еще раз стрельнуть? На этот раз заряжаться будет дольше, полчаса где-то.
Аминат смахивает пепел с кончика носа.
– Нет, все нормально.
– Рад слышать. Ну, будешь в Лагосе…
