Агбада превращает Ранти в бесформенную массу, и понять, куда нужно стрелять, трудно. Дахун поражает его из плазменного пистолета. Запах ионизированного газа наполняет комнату, пока они разрезают одежду, чтобы убедиться, что Ранти действительно мертв. Местами он сгорел, местами – тошнотворно прожарился.
Дахун методично разрезает агбаду на мелкие полоски, а потом проводит над ними и над трупом каким-то прибором. Когда он подтверждает, что никаких записывающих устройств нет, Джек поворачивается к Алаагомеджи.
– Какого хуя ты творишь?
– Спокойно. Должна сказать, вживую ты разочаровываешь. Мне говорили, что ты куда более… сдержан.
– Ты только что убила президентского кандидата.
Алаагомеджи грозит ему пальцем.
– Не я, а мы.
– В каком это смысле?
– В тот момент, когда ты сказал мне, где у него мозг, Джек, ты стал моим сообщником. Джек Жак – что надо вожак, верно?
Джек отвешивает ей пощечину тыльной стороной ладони. Алаагомеджи валится назад, скатывается со стола и приземляется рядом с мусорной корзиной; утрата достоинства сопровождается промельком белых трусиков. Когда Джек подходит к ней, Алаагомеджи наставляет на него револьвер.
– Чего ты добиваешься? Что тебе приказал президент?
– Я немножечко преувеличила свою роль. Президент знает, что я в Роузотере – и все. – Она умолкает, чтобы слизнуть кровь из уголка губ совершенно змеиным движением. – Мне нужно было, чтобы ты стал моим сообщником. Это важно.
– Не сработает. Здесь установлены камеры.
– Можешь проверить запись.
Дахун подходит к Джеку и шепчет:
– Белый шум.
– Я не дилетантка, а времени у нас немного.
– «Времени у нас немного»? Да ты только что войну объявила!
– Война уже идет, господин мэр. Ты разве не знал? – Алаагомеджи встает и поворачивается к окну. – Вот твой враг: купол, пришельцы. Мы воюем, и они побеждают.
– Сэр… – начинает Лора, но Джек жестом велит ей умолкнуть.
– Расскажи мне, – говорит он. – Как можно проще. Представь, что я дурак.
Алаагомеджи фыркает.
– Мне и представлять не надо.
– Чего ты хочешь добиться?
Она медленно встречается с Джеком глазами.
– Твоя политическая карьера, – а возможно, и жизнь – закончилась в тот момент, когда ты попросил о суверенитете. Остальное было лишь вопросом времени. Сберечь власть ты сможешь только одним способом – провозгласив независимость.
– Мы не готовы к гражданской войне.
– И никогда не будете. У правительства всегда будет больше пушек и солдат. Но у вас есть Полынь. Ты знаешь, как были определены границы города?
– Да, город начинается на линии, за которой ганглии не поджаривают вторгающуюся технику.
– Вот именно. Будет блокада. Это неважно. У нас есть еда, бесполетная зона над городом и здоровенный вышибала-пришелец на границе.
– Но ты сама только что сказала, что с пришельцем мы воюем.
– Это так, и пока мы здесь, я со своей командой найду способ победить в этой войне.
– Если ты убьешь Полынь, Роузуотеру конец.
– Наш враг – не Полынь. Не совсем Полынь. Наши противники – те, кто ее послал. Но это сейчас не самая важная проблема. Твое милое личико должно появиться на экранах и объявить о независимости Роузуотера прежде, чем эти новости доберутся до него – до президента. Захвати контроль над информацией прежде, чем это сделает он. А медленным вторжением займутся мои люди.
– Я ненавижу тебя за то, что ты поставила меня в это положение.
– Ты разбиваешь мне сердце. – Алаагомеджи убирает револьвер в свою ультрастильную сумочку. – Принимайся за сочинение речи. Времени нет.
– Дахун, задержи мисс Алаагомеджи.
– Миссис. – Она подчиняется без протестов.
– Сэр, – говорит Лора. – Я не хочу с ней соглашаться, но она права.
– В 1219 году монголы осадили персов. Осада продлилась месяц, но персы пали. Монголы убили примерно миллион человек. Знаешь, с чего это началось? С убийства послов Чингисхана в маленьком городке под названием Отрар. Мы только что убили посла президента. Убийство послов никогда не было хорошей стратегией.
– Сэр, вы должны…
– Я знаю, что я должен сделать. Добудь мне камеры.
Перед трансляцией Лора вручает Джеку планшет.
– Что это?
– Ахиарская декларация. Ну, знаете, принципы Биафранской революции. Для вдохновения.
