Роузуотер. Восстание полностью

– …знаю, что вы устали и боитесь, и мысленно я с вами, где бы вы ни были этой ночью. Сегодня некие трусы вздумали испытать на прочность нашу решимость, мою решимость подарить Роузуотеру – каждому его жителю – современность и процветание. Погибло тридцать пять жителей города, среди них – семеро детей. Я был на месте взрыва, но остался невредим. Будьте уверены: мы расследуем это злодеяние и настигнем тех, кто его совершил. Для осмотра места преступления правоохранительные органы вынуждены были временно отключить Нимбус, но меня заверяют, что он заработает уже к завтрашнему утру. Сам я планирую провести этот вечер с хорошей книгой.

– Вот уж вранье. С такой-то красоткой-женой? – фыркает Эфе.

– Ложитесь спать, зная, что вы в безопасности и что я думаю о вас. Ложитесь спать, зная, что я отомщу тем, кто убивает наших детей. Слава Роузуотеру. Слава Федеративной Республике Нигерия.

Когда лицо мэра исчезает с экрана, Аминат задается вопросом, что Жак скрывает на этот раз.

Уснуть получается не сразу, но в конце концов одеяло тьмы все же укутывает ее.

Я получаю срочное сообщение от Феми Алаагомеджи. Мне приказано собрать вещи и приготовиться к отъезду из Лагоса. Сопровождение прибудет за мной в течение часа.

Никакого объяснения не прилагается, а я собирался пойти на день рождения к другу – надел асо эби[16] из дорогой ткани и все такое прочее. Мне не положено знать, куда меня везут, поэтому пришедшие за мной агенты нахлобучивают мне на голову искажающий шлем. Телефон мой больше не работает, и все, что я вижу на ладони, – это тускло-оранжевый огонек индикатора, вспыхивающий и гаснущий раз в шесть минут. Я сижу с двумя сопровождающими в джипе с тонированными стеклами, одетый в синий кафтан и сраный шлем, бесконечно играющий «Fukushima Romance». Четыре часа и две санитарные остановки спустя меня заводят в какое-то здание. Усаживают на стул, избавляют от шлема. Первое, что я вижу в реальном времени, – задница последнего из сопровождавших меня агентов, покидающего комнату.

Я в стерильном помещении – белые стены, никаких украшений, рециркулированный воздух, звукоизоляция, слабый химический запах дезинфицирующего средства. Дверь герметичная – я не могу даже разглядеть ее контур. Что ж, хотя бы стул, на котором я сижу, мягкий и с подлокотниками. Жалко только, что они мой багаж не захватили, – было бы что почитать.

Время в комнате измерять не по чему, и я не знаю, сколько мне приходится ждать, – кажется, несколько часов. Потом дверь распахивается и входит мужчина.

– Эрик, мне поручили подвергнуть вас нескольким тестам. Заранее извиняюсь. Они утомительны и однообразны, но необходимы. Вы их уже проходили.

– Кто вы?

– Я не могу вам сказать, и это не имеет значения.

– Я арестован? – спрашиваю я.

– Нет. Вы на нас работаете, не забыли?

– Я могу уйти?

– Нет.

Никаких объяснений, только бесконечные тесты. Стандартные медицинские анализы. Психологические тесты. Тесты Ганцфельда – меня помещают в камеру сенсорной депривации, показывают кому-то в соседней комнате картинки и заставляют меня угадывать, что на них нарисовано. Я прав в сорока процентах случаев, что чуть ниже значения вероятности. Но это не показатель моих настоящих умений. Как только мы начинаем дышать одним воздухом, я считываю сто процентов изображений. Мужчина берет в руки игральные карты, и я вытаскиваю их у него из головы. Он садится напротив меня и рисует двести пятьдесят закорючек – а я рисую их приблизительные аналоги. А потом я устаю и отказываюсь продолжать.

Жилище мне выделяют не такое уж плохое. У меня есть спальня, гостиная и туалет; правда, все в них ослепительно-белое, даже каркас кровати. Доступа к Нимбусу нет, но мне достаточно лишь попросить – и выбранное развлечение либо звучит из колонок, если это музыка, либо появляется на плазменном голопроекторе в гостиной. Еду приносят трижды в день, а мелкие закуски – когда я захочу. Раз в два дня меня водят в спортзал для часовых занятий. Персональный тренер заставляет меня выполнять боксерские упражнения и проводит со мной учебные поединки.

Так проходит несколько недель, а месяц спустя меня навещает Феми.