Лора проводит рукой над телефонной ладонью Джека, и вибрация оповещает его о передаче информации. Он видит молодого мужчину в костюме и тюрбане. Выглядит тот вполне обыденно.
– А что под тюрбаном?
– Смахните влево.
Лицо остается тем же, однако выше линии роста волос череп Ранти превращается в кратер. Никакого мозга, лишь холмы и долины розовой плоти.
– А чем он…
– Смахните влево.
На следующей фотографии Ранти заснят без рубашки. Вместо живота у него огромное лицо. Два глаза – по одному под каждым соском. Плоский нос и рот, протянувшийся от одного бока к другому.
– Это борода или лобковые волосы?
Лора пожимает плечами.
– Над верхним лицом у него контроль минимальный. А глаза, кажется, вообще не видят, поэтому он носит специально сшитую одежду.
– И каков в данном случае дипломатический этикет? Мне ему на голову смотреть или на живот?
– Не знаю, сэр. Это его первая проба сил в политике.
– А кем он был до вчерашнего дня?
– Продавцом автомобильных аккумуляторов.
Иисусе.
– У вас назначена встреча со специалистами по качеству воздуха, сэр.
– Зачем? У нас прекрасный воздух и низкий уровень атмосферных загрязнений.
– Да, сэр. Из-за этого они и просят о встрече. Они хотят знать почему.
– Я не могу сейчас об этом думать, но поговорю с ними потом. А пока – можно я доберусь до кабинета и усядусь в своем личном пространстве с чашечкой горячего кофе?
Но этому не суждено случиться. В его офисе, в его кресле, сидит сногсшибательная женщина. Высокомерная, опьяненная властью, которая позволяет ей застать его врасплох. Кажется, наступила неделя сюрпризов. Джек бросает на Дахуна взгляд, в котором читается: «Разве я не для того тебе деньги плачу, чтобы ты не давал случаться вот такому?»
– Господин мэр, меня зовут Феми Алаагомеджи.
Джек слышал об Алаагомеджи. Таблоиды прозвали ее ведьмой, потому что она якобы убила своего мужа. Джек знает, что это не так, – однако она осквернила его останки, сымитировав массовое захоронение. Она уже давно стала главой О45 – после того как неподалеку отсюда Полынь уничтожила всю верхушку отдела. А еще она прекрасна, точно грех. Джек недовольно стоит перед собственным столом и ждет.
Она указывает на потолок и цокает языком.
– Узор вашей лепнины содран с «Большой волны» Хокусая. Кич.
– Внутренней отделкой занимался не я. Простите, но зачем вы здесь?
– У этой встречи будет еще один участник, – говорит Алаагомеджи.
– И кто это? – спрашивает Джек.
Дверь открывается, и входит Ранти.
– Вот кто, – отвечает Алаагомеджи.
Джек взрывается.
– Вы не смеете…
– Сядьте оба. Жак, завали ебало. Тебе будет полезно это выслушать. Всем помощникам и телохранителям покинуть помещение. Сейчас же.
Лора смотрит на Джека, и тот кивает.
– Я хотел бы выразить формальный протест. Меня не поставили в известность, – говорит он, главным образом для того, чтобы дать себе время подумать.
– Ранти тоже не поставили, однако он не жалуется; впрочем, твой протест услышан.
– Я рад здесь быть, – говорит Ранти, точно послушная марионетка.
Его губы не двигаются, а голос приглушен и доносится из складок агбады[17]. Как хоть он под ней дышит? Эта… маска на его голове улыбается, показывая зубы. Они ослепительно-белые. Должно быть, для еды он верхний рот не использует.
– Вы оба здесь, потому что президент хочет, чтобы я передала вам сообщение. Считайте меня рефери в этом соревновании. Ему нужна чистая и честная борьба.
– Не сомневаюсь, – говорит Джек.
– Мой отдел – мои агенты – проверят вашу благонадежность. Жак через это уже проходил. Результаты проверки будут обнародованы. Ранти, есть ли что-то, что я должна знать на этом этапе? Что-то такое, что может помешать вам занять государственный пост?
Марионеточная голова медленно качается из стороны в сторону.
– Мне нечего стыдиться. Вы можете получить доступ ко всем моим системам, взять мою кровь на анализ и опросить всех, кого пожелаете. Я хочу только служить Роузуотеру.
– Этого-то я и боялась, – говорит Феми Алаагомеджи. А потом поднимает руку с колен и стреляет Ранти в голову.
Джек ошеломлен, он моргает от кровавых брызгов и шока. Рука Феми все еще вытянута, неколебима. Револьвер старый, должно быть, двадцать второго калибра, антикварный, с перламутровой рукоятью; он курится дымком. Окровавленный тюрбан Ранти валяется в двух футах от него. Его тело все еще сидит, а Алаагомеджи, похоже, ждет, когда оно упадет.
– У него мозг в животе, – сообщает Джек.
– Знаю, – говорит Алаагомеджи. – Я хотела узнать, известно ли это тебе и поделишься ли ты со мной.
Она вскакивает на стол Джека – четырехсотлетний, из черного дерева – и снова стреляет, но промахивается, потому что Ранти приходит в движение: ползет по-крабьи, на четвереньках, виляя из стороны в сторону, – и попасть в него оказывается на удивление непросто.
– Дахун!
Дверь распахивается, и Дахун, вооруженный, оглядывает происходящее. За его спиной стоит Лора.
– Мы стреляем на поражение? – спрашивает он.
– Теперь – да, – отвечает Джек.
