— Прайм Каллисто, — поправил Джефф, слегка поклонившись. — Я с восторгом ловлю объедки, которые роняют эти милые ручки. — В его голубых глазах таилась такая лукавая печаль, что даже Джероламан не смог удержать смешок. — Разрешите помочь вам в трудах по обустройству, Ровена? — спросил напоследок Джефф, само воплощение вежливости, беря её под руку.
— Я думаю, — торжественно произнесла она, — наш рабочий день закончен.
Альтаир прекращает операции на тридцать два часа. Отдыхайте! — И они покинули команду станции, ошеломленную встречей, сияя от восторга.
На следующий день ближе к полудню Ровена попросила Джеффа проводить её.
Он знал, куда она собирается пойти, и нежно поцеловал в щеку, всей душой поддерживая её.
А там… там с трудом дышалось от пряного запаха мятных деревьев, заставившего Ровену поежиться от нахлынувших воспоминаний.
— Довольно интересный запах. Такой трудно забыть, — заключил Джефф, принюхиваясь.
За четверть века, прошедшую со времени разрушительного грязевого оползня, мятные деревья выросли до невероятных размеров в заполненной илом долине, на дне которой когда-то находился поселок Рябиновой компании.
Ровена не нашла здесь ничего знакомого, хотя где-то пятью-десятью метрами ниже Ангарад Гвин прожила целых три года. Несмотря на то, что Джеффу удалось снять блокировку с той части мозга, где хранилось прошлое, она вспомнила только своё имя и какие-то лица, склонявшиеся над ней. Она знала, некоторые из этих лиц должны были быть её матерью, отцом и братом.
Еще она вспомнила только коврик из лоскутков, на котором часто играла перед камином, и проникающий всюду запах мятных деревьев.
— Не слишком много воспоминаний для трехлетней девочки, правда?
— Ей просто не повезло, — нежно сказал Джефф. — Где они нашли тебя?
Она проводила его вниз, в долину Ошони, к скале, где была стоянка её спасателей. Маленький вертолёт давно развалился на куски. За многие годы язык оползня усох, а солнце, дождь и ветер насквозь источили его.
Воспоминания о спасении из затонувшего вертолёта были более ясными, хотя и очень краткими.
— Должно же вспомниться хоть что-то ещё, — бормотала она, боясь показать свою боль. — Я не помню ничего, кроме толчков и головокружения, потом я ударилась и потеряла сознание.
— Это только к лучшему. — Джефф попытался помочь ей выразить чувства. — Плыть посреди медленно текущей грязи было для тебя, испуганной, замерзшей, голодной трехлетней девочки, настоящим ужасом. Но все давно прошло и забылось. — И он обнял её, прижав серебряноволосую голову к своей груди. — Я не знаю, что ты хотела увидеть или найти здесь, любимая, — ласково добавил он, успокаивая её душевную боль. — Чудо, что ты сама осталась жива, ведь никто больше в Рябиновом поселке не уцелел. Не оглядывайся в прошлое — его уже не изменишь.
— Я связывалась с иммиграционной службой, ты знаешь. — Ровена никак не могла выбраться-из подавленного состояния. — Там было три семьи с такой же фамилией, что и у меня. Пожилая пара и двое их сыновей с женами, поэтому у меня есть выбор. Рябиновая компания с готовностью предоставила свои материалы для Прайм, — уныло говорила она. — Я могла быть дочерью Ивайна и Мораг Гвин или Матта и Анны Гвин. Ивайн и Матт были инженерами. Чем занимались их жены — неизвестно. Поэтому, хотя я и помню, что моя мать была учительница, я все ещё не знаю, были она Анной или Мораг.
— Это так важно для тебя, любимая? — Джефф приподнял её голову, его голубые глаза лучились любовью.
— Не знаю почему, но мне действительно это важно, и именно сейчас, когда я хоть что-то узнала о своем происхождении. Особенно когда я вижу твою большую семью.
Джефф запрокинул голову и громко засмеялся. Ветер понес отголоски хохота вниз, в долину.
— Уж не большая ли семья заставила тебя улететь с Денеба?
— К вам, Рейвенам, нужно привыкнуть, — согласилась она, уткнувшись к его плечо. — Я хочу иметь столько детей, сколько смогу.
— Это единственный способ восстановить равновесие, — сказал он, усмехнувшись.
— И я хочу, чтобы они знали о моей семье столько же, сколько о твоей.
— Не хочешь ли ты сказать, что собираешься ждать, пока не выяснишь все о своей семье? — Джефф притворился испуганным.
— Я не смогу. — И она открыла свой разум, чтобы он узнал об её подозрениях.
— Ровена! — Он закружил её, ошалев от восторга.
«Поосторожнее со мной! У меня и так достаточно причин для головокружения, да ещё ты вертишь меня, словно колесо». — Она прижалась к нему и улыбнулась, довольная тем впечатлением, какое произвел на него её секрет.
Когда он снова осторожно поставил её на землю и прижал к себе, насколько было возможно, она почувствовала, как его сознание пытается проникнуть к новой жизни, устремившись прямо в её лоно.
— Еще рано, дорогой, — сказала она с нескрываемым удовольствием, — ему всего три недели, он сейчас не лучше головастика.
Он оттолкнул её с притворным страхом.
— Мой сын — головастик?
— Мы ещё не знаем, сын ли это. Потерпи!
— Я не хочу терпеть.
— Человечество придумало многое, но ещё ни одному Таланту не удалось ускорить процесс вынашивания.
