- Да ладно, не бери в голову, Ксюш. Это стресс. Он скоро пройдёт, я надеюсь. Виталька по тебе с ума сходит, это дураку видно. Не сможет он долго дуться…Блин, Вадьке голову бы оторвать, а!... Это ж надо было так людям в души наплевать!
Разговор происходил в одном из коридоров, напротив кабинета физики. Мы с Маринкой сидели на подоконнике, обнимая свои пакеты с учебниками. Мимо нас гурьбой торопились по своим классам школьники самых различных видов и мастей. От пестроты одежд рябило в глазах. И додумался же кто-то отменить школьную форму! Я бы, наверное, очень мило смотрелась в коричневом платье и белом фартучке. Именно в белом, а не в чёрном. Этакая маленькая комсомолочка. А Маринка?...Ну Маринка и в форме была бы самой сексапильной ученицей школы. Интересно, почему я раньше считала её дешевой смазливой куклой без мозгов? Сейчас, когда она меня так сердечно утешала, я думала о ней совершенно по-другому. Не такая уж, в самом деле, Маринка и глупая. А то, что путается с Канарейкой в физкультурной раздевалке, так это её личное дело. Мне ли не знать, как тяжело противиться чарам этого змея-искусителя? Сама чуть было не попалась в ловушку. А Маринка, в отличие от меня, никому не изменяла. И не её вина в том, что матушка-природа дала ей столько всего соблазнительного. Высокий рост, стройность, хорошенькую мордашку. И нрав у Маринки, видно, беззлобный. Не ревнует она, кажется, Вадима ко мне нисколько и даже защищает меня перед Виталиком. Хорошая она девчонка, одним словом, что тут говорить?
Сделав для себя такой вывод, я с неожиданной откровенностью вдруг призналась:
- А ко мне вчера Вадим заходил.
Маринка изумлённо вскинула на меня прозрачные глаза, густо накрашенные ресницы быстр-быстро захлопали:
- Да ты что? Серьёзно?!
- Серьёзно.
- И чего он хотел?!
Нет, в голосе её никакой ревности я опять же не услышала – одно только чистое любопытство. Я пожала плечами:
- Да так, ничего. Поговорить хотел.
- О чём ему с тобой говорить после того, что он натворил?
- Именно об этом. Он, кажется, очень раскаивается, но как исправить ситуацию – не знает. И от этого мучается.
- Вадька? Мучается? – Маринка иронично усмехнулась. – Никогда бы не подумала.
А я подумала о том, что она, наверное, знает натуру Канарейки гораздо хуже его друзей-пацанов. Оно и понятно, встречаясь с Вадимом, Марина, должно быть, меньше всего копалась в его внутреннем мире, предпочитая физическую потребность – духовной.
- Может, ты ещё скажешь, что он перед тобой извинился?
- Нет, не извинился. Сказал только, что не хотел всего этого. Само собой получилось.
- Само собой…- Маринка опять усмехнулась, теперь уже с какой-то затаённой грустью, отодвинувшись чуть-чуть назад, к окну, подняла и вытянула перед собой безупречные длинные ноги – свою гордость и своё самое большое достоинство. Я заметила, что сама она любуется, глядя на них, но это не вызвало в моей душе ни капли раздражения или насмешки.
- Знаешь…- Помолчав, продолжила Маринка. Она по-прежнему разглядывала свои ноги и вроде бы как и не ко мне обращалась, а беседовала сама с собой. – У Вадьки всегда всё выходит случайно. Я вот тоже никогда не думала, что опущусь до такого…Наспех, как попало, в раздевалке…Для тебя это, конечно, не секрет. Все знают. Да и не я одна там бываю. Много таких дурочек, как я… Но я не обижаюсь, нет. Я вообще никогда ни на что не претендовала. Да и можно ли ему предъявлять претензии?
С необъяснимым волнением смотрела я на поникшую Маринку, чувствуя, что вот именно сейчас, в эти минуты, творится с её душой что-то серьёзное. Что-то, спрятанное глубоко внутри, постепенно всплывало на поверхность, обнажая истинное лицо этой бесстыжей и ветреной на первый взгляд девчонки. Она не обращала внимания на то, что рядом, возле соседнего подоконника толпятся одноклассники, и мне, если честно, не было сейчас до их присутствия никакого дела. Став на этот короткий срок духовником Марины, я даже смогла забыть о собственной беде.
- А ты… Скажи, ты его любишь?
Марина взглянула на меня, словно внезапно очнулась от забвения:
- Кого?
- Его. Вадима. Ты его любишь?
Маринка снова уставилась на свои ноги, изучая теперь носки изящных кремовых туфелек на тонких каблуках.
