- Меня за глаза, наверное, тоже шлюхой считают, как Анжелку. Но я не такая, Ксюш. Вадька у меня первым был. И я ни с кем, кроме него, никогда не спала. А ведь была возможность и не раз. Но я не хочу. После него никого нормально не воспринимаешь. Он такой… Необыкновенный… Хотя, по сути, типичный бабник. Ни одной юбки не пропустит, ни одной мало-мальски хорошенькой мордашки без внимания не оставит. И, что самое горькое, ему все легко, без боя сдаются, так же как и я. Ты вот сильнее. Ты молодец. У вас было что-нибудь с Виталькой?
Неожиданный переход от собственной судьбы к моей скромной персоне опять же поверг меня в растерянность. Но после Маринкиных откровений было бы нечестно скрытничать, тем более, что стыдиться мне было нечего.
- Нет, не было.
- А с кем-нибудь? Ну, до него, раньше?
- Нет. Ни разу.
- Вот это да…- В светло-зелёных, почти салатовых глазах Маринки блеснуло что-то похожее на сострадание. Но тут же погасло, и теперь она смотрела на меня с грустной улыбкой взрослой, всё на свете познавшей женщины. И я сама себе под этим покровительственным взглядом показалась вдруг наивной маленькой девочкой, играющей в куклы и переживающей по пустякам.
- Ты прямо антиквариат. – Непонятно, то ли комплиментом была эта фраза в устах Маринки, то ли насмешкой. – Просто тебе повезло в своё время – не встретился на пути такой вот… плейбой.
- Теперь зато встретился. – Хмуро заметила я.
- Не поддавайся, Ксюш. – Очень серьёзно вдруг попросила меня Марина (А может быть совет дала?). – Я понимаю, вижу – Вадька тебя влечёт. Как меня, как многих других девчонок. Но это мираж. Если ты когда-нибудь ему уступишь, долго потом будешь страдать. Ты только сердце себе разобьёшь, а взамен ничего ровным счётом не получишь. Если решишь в один прекрасный день лишиться девственности, делай это с Виталькой. Он тебя любит по-настоящему и больно никогда не сделает. А Вадька… Он только берёт. Как Наполеон. И ничего не возвращает, никакой отдачи от него не дождёшься. Он, конечно, классный, умеет многое…Но думает в основном только о себе. Не знаю, как бы Виталька себя повёл на его месте, но с ним, Ксюш, мне кажется, ты была бы счастлива.
Вот так… Казалось, наша интимная беседа длилась несколько часов, а уложилась она на самом деле в одну-единственную большую перемену. Поняла и усвоила я для себя многое, а самое главное – лишний раз убедилась в том, что парня лучше, чем Виталик мне никогда не встретить. И верх безрассудства – бросать его без борьбы, даже не объяснившись с ним как следует, не сказав ни слова в своё оправдание.
Вся беда заключалась в том, что Виталик бегал от меня как от чумы. И в этот и в другие, последующие дни, он так и не дал мне возможности объясниться – приходил в школу раньше всех, однако в класс заходил только со звонком и выбегал на перемену сразу же по окончании урока. Искать его по многочисленным коридорам было бесполезно, да я и не пыталась уже этого делать.
Острая боль в груди постепенно сменилась тупой, хронической. Казалось, теперь она поселилась во мне навечно и с ней вполне можно было существовать: двигаться, разговаривать с окружающими и даже учиться кое-как. Именно кое-как, потому что оба мы – и я, и Виталик словно договорились и задались целью в скором времени превратиться в законченных двоечников. Если я ещё хоть как-то держалась, пытаясь усвоить текущий материал программы, то Виталик словно ополоумел – на моих глазах из урока в урок он систематически хватал пару за парой, и мне казалось, что это ни что иное, как расчётливая месть с его стороны. Ловкий, болезненный удар по моей совести. Что ж, способ отомстить мне был выбран весьма удачно – я невольно представляла, что творится теперь каждый вечер в несчастливой семье Павлецких, и к горлу подкатывался горький комок. Застревал в нём и стоял долго-долго. Это была настоящая пытка. Желая прекратить её, я собиралась духом и начинала бегать за Виталиком. Мне даже удавалось иногда задержать его на несколько мгновений, но не больше. Любая моя фраза, заранее продуманная и отрепетированная, сходу обрывалась коротким, сплюнутым сквозь зубы словом: «Отстань…»
И после этого уже не имело смысла что-либо говорить и оправдываться абсолютно не хотелось. Виталик замкнулся в себе. В эти дни он отдалился не только от меня, но и от всей нашей компании в целом. Этот его поступок ещё можно было понять – как-никак, лидером тусовки являлся Вадим, а все отношения с ним Виталик так же безжалостно разорвал после того злополучного спектакля. Но то, что Виталик, поссорившись с другом, начал вдруг общаться с Толяном Шумляевым, повергло всех нас в шок.
