Тут я запнулась, сама не зная отчего и чувствуя, как приливает к щекам кровь, мысленно прокляла себя за самонадеянность. Виталик понял причину моего смущения, однако не проявил больше никакой негативной реакции.
- Значит, меня помиловали. – Заключил он бесстрастно и, отвернувшись, уставился на хорошо изученные мною плакаты.
- Да. Ты не рад? – Я попыталась вернуть его внимание обратно к себе. Не вышло – на меня Виталик не взглянул.
- Нет, почему. Я очень рад. Теперь хоть кто-то не считает меня сволочью.
Разумеется, он имел в виду ребят. Это они сейчас открыто негодовали и возмущались по поводу измены Виталика. Промолчать я не смогла.
- А что ты прикажешь о тебе думать? Если ты поссорился с Канарейкой, это не значит, что ты в праве…
- Это никого не касается! – Неожиданно грубо оборвал меня Виталик, как там, в Доме Офицеров, накануне того рокового спектакля, перевернувшего в наших отношениях всё с ног на голову.
- Какое они имеют право меня осуждать? Они меня разве поддержали после того, что случилось? Они меня утешили? Чёрта с два…Когда я из ДК смотался, хоть бы кто-то за мной пошёл, остановить попытался…Не-ет, они все с Канарейкой остались, будто он ничего особенного не совершал, будто это так и надо было! Я на двести процентов уверен, они ему и слова в укор не сказали. А теперь зато возмущаются, видишь ли, почему я не с ними, почему с Шумляевым! Этот сразу просёк, что звёздный час его наступил. Сам ко мне подошел и дружбу предложил. От чистого сердца. – Виталик усмехнулся, сказав последнюю фразу. Это, по-моему, была усмешка над самим собой. Я молчала, чувствуя, что услышала далеко не всю его исповедь.
- Ты бы видела, как он передо мной распинался…И откуда столько слов откопал? Думает, я не знаю, зачем ему моя дружба нужна. Ещё одного единомышленника в свою шайку заполучить – это же для Шумляева просто верх удачи. А у меня, тем более, свои счёты теперь с Канарейкой и значит, по сути, я с ними должен быть.
- По сути ты теперь предатель. – Тихо заметила я, с трудом проглатывая застрявший в горле горький, сухой комок. – И ты никому теперь обратное не докажешь.
Он снова вскинулся как ужаленный:
- Я и не собираюсь никому ничего доказывать! Я никого не бросал, это меня все бросили в тяжелой ситуации! Какие же они мне друзья после этого?!
- А Шумляев, значит, настоящий друг?
Больше всего я боялась, что Виталик скажет «да». Тогда всё пропало – раз и навсегда. Даже я не вытащу его из этого болота. Однако Виталик ответил не скоро. Долго сидел, уставившись в одну точку, думал, вспоминал о чем-то.
- Нет…Ты знаешь, Шумляев – страшный человек…Никто из наших даже не представляет в полной мере – насколько. За то время, что я с ним пообщался, у меня чуть крыша не поехала. Никто даже не знает, возле какой бомбы замедленного действия мы все живем. А она ведь в любое время грохнет. И в первую очередь, кстати, по Канарейке прямой наводкой. Неужели он со своими супермозгами этого не чувствует?
Судя по голосу, Виталик ничуть не преувеличивал. По спине моей побежали мурашки, я сама не заметила, как присела на соседний верстак прямо напротив угрюмого Виталика.
- Ты…Ты в этом уверен?
- Уверен. Только не спрашивай, почему я не бегу, сломя голову, предупреждать своего лучшего друга об опасности. Во-первых, он мне не друг, а во-вторых, как я уже говорил, мозги у него свои есть в башке. Побольше, чем у нас всех нас, вместе взятых. Сам себя должен беречь.
- Значит, ты хочешь, чтобы он пострадал, да? Тебе это удовольствие доставит?
