Я понимала, что так говорить сейчас нельзя. Тот шаткий мостик, который только что начал протягиваться между мной и Виталиком, мог рухнуть в одночасье благодаря моим переживаниям по поводу судьбы Вадима Канаренко. Своим возмущением я выдавала и своё неравнодушие к нему, которое, говоря по правде, было основано вовсе не на любви. Однако, остановиться я не смогла – иногда, в подобных ситуациях, совесть и справедливость начинали буквально извергаться из меня как лава из кратера взбунтовавшегося вулкана. И поток этот ничем нельзя было усмирить. Подумать только – Виталик! Мой Виталик, которого я всегда считала эталоном порядочности, неужели он смог так легко предать друга, приревновав к нему свою девчонку?! За весь наш разговор, как я успела заметить, Виталик ни разу не назвал Канарейку по имени, а ведь раньше он очень редко использовал в своей речи его прозвище. И как прежде восторженно и доверительно-тепло звучало в устах Виталика слово «Вадька», так же пренебрежительно-отчуждённо бросал он теперь – «Канарейка». Будто дразнился, обзывал своего недавнего друга как-то неприлично. А я ещё слишком хорошо помнила лицо Вадима, когда он приходил ко мне домой после ссоры с Виталиком. Я видела, как глубоко он расстроен и знала, знала, уверена была на сто процентов, что если бы не эта его гипертрофированная, безумная гордость, не больное, уязвлённое самолюбие, то в тот же вечер Вадим сам бы бросился мириться с Виталиком. Только вот просить прощения он не умел. Поэтому и происходила сейчас вокруг меня вся эта котовасия, которой, в принципе, могло бы и не быть. Но что бы ни случилось, в одном я была уверена: на месте Виталика Вадим никогда бы не предал свою тусовку, не ушёл бы к отморозкам и, уж тем более, не желал бы зла Виталику. От того-то и было мне сейчас так обидно.
И Виталик понял…Неожиданно быстро он спрыгнул со своего верстака, шагнул ко мне и так крепко схватил за плечи, что я чуть не вскрикнула от боли. А ещё – от страха. Глаза у Виталика были совершенно бешенные.
- Значит, вот ты как обо мне думаешь?.. А я ведь тебе верил…Надеялся в душе, что хоть ты меня не осудишь…Значит, я предатель? Я сволочь?.. Ладно…
- Пусти! – Взвыла я, дёрнувшись в его руках, но он только крепче сжал пальцы.
- Нет, теперь ты меня выслушай. Ты знаешь, что если бы я хотел мести, от Канарейки бы уже мокрое место осталось? Ты хотя бы примерно представляешь, КАК Шумляев его ненавидит? Он ведь меня с этой целью в свою компанию и завлёк. Каждый день на мозги капает: «Ты теперь с нами, Канарейка тебя и в грош не ставит, отказался от тебя, унизил, уже вторую девчонку увёл, скотина… Неужели тебе не хочется с ним за всё рассчитаться? Это же просто так нельзя с рук спускать, слишком много он о себе возомнил, пора бы его на место поставить. Ты теперь с нами, а вместе мы – сила! От тебя мало требуется: пойди, зайди к нему вечерком, скажи, что хочешь серьёзно поговорить, вымани за дом, к забору. Он же без тормозов, он пойдёт, не испугается! Ну а там мы с пацанами его встретим и так уделаем, что он потом собственного имени вспомнить не сможет.»
Ты знаешь, сколько раз они меня на это подбивали?! Если бы я хотел, неужели я бы не воспользовался случаем? Почему же я, вместо того, чтобы мстить, всеми силами пытаюсь их отговорить? Ведь Шумляев реально свихнулся на почве мести всем Канаренко. У него две заветные мечты: Вадьку замочить и Варьку трахнуть! Он этим живёт, он часами может об этом рассуждать. Но для того, чтобы об этом знать, надо, оказывается, постоянно в их шайке находиться. А ведь наши и не подозревают, насколько все серьёзно. Думают: ну хулиганы и хулиганы. А когда опомнятся, поздно будет. Я себя как засланный агент там чувствую. Внушаю им, что за это посадить могут, а им по барабану. Особенно когда травку добудут. И начинают под кайфом планы строить. Слушать страшно…У них в крови это всё, понимаешь?
У Толяна старший брат на днях из тюрьмы вышел. Сидел за кражу со взломом. Так вот этим туда же прямая дорога, они ничего не побоятся, если в один прекрасный день им конкретно приспичит. И я им тогда даже в качестве посредника не понадоблюсь.
Виталик наконец-то разжал пальцы, и я тотчас же спрыгнула на пол, схватившись ладонями за сильно ноющие плечи. Теперь мы стояли, почти вплотную прижавшись друг к другу. Виталик пристально смотрел на меня сверху вниз, и я не отводила от него застывших в ужасе глаз.
- Уходи от них, Виталь…- Голос мой почему-то осип, я сама его едва расслышала. – Уходи, пока не поздно…Если начнется война, ты должен быть с нами, иначе тебя наши за компанию с Шумляевым уничтожат.
Он мотнул головой:
- Если начнется война, я должен знать, откуда ждать удара. Пусть лучше Шумляев мне доверяет, пусть считает своим другом. Всё равно в нашу тусовку я сейчас не вернусь.
- Почему?
- Ты знаешь – почему. – На миг лицо Виталика приобрело прежнее, отчуждённое выражение, и теперь уже я изо всех сил вцепилась ему в плечи, совсем забыв, что уйти отсюда он всё равно никуда не сможет.
