- Я за тебя боюсь…Я тебя люблю и не хочу вот так…Как попало…Здесь же…Вдруг кто-нибудь войдёт? Или с улицы смотрят?
Я сунула ему под нос руку с часами. Десять минут первого.
- Посмотри. Думаешь, кому-то охота торчать тут под окнами и смотреть, что мы с тобой делаем? Впрочем, если это тебя всё же волнует…- Легко спрыгнув с верстака, я метнулась к двери, щёлкнула выключателем. Стало темно…Мастерскую освещал теперь только серебристый снег во дворе и маленький кусочек луны, украдкой заглядывающий в окно. Я видела, что Виталик даже дышать сейчас боится. Вернулась я к нему медленно, а, приблизившись, остановилась напротив. Конечно, глупо было ждать от Виталика каких-либо действий. Он до сих пор не мог опомниться и беспомощно смотрел на меня.
- Послушай…- Я положила ладони на колени парня, и он вздрогнул как от лёгкого удара током. – Мы ведь друг друга любим, правда? Так почему бы нам не закрепить наши отношения по-настоящему?
Он по-прежнему слушал меня молча. В этом спектакле мы, казалось, поменялись ролями – по идее, это Виталик должен был уговаривать меня, подбивая на физическую близость, а не я – его. И, безусловно, именно мне стоило бы выламываться и бояться того, что рано или поздно между нами должно было непременно произойти. Тем не менее, я чувствовала себя уверенно, и этому как раз способствовала та незаурядная ситуация, в которой мы оба оказались. Своего рода экстрим. В духе Вадима Канаренко. Почему бы и нам не пощекотать себе нервы?
Я взяла руки Виталика в свои и тихонько потянула к себе.
- Ну?.. Чего ты?.. Иди ко мне… Я не кусаюсь…
Он наконец-то спрыгнул с верстака.
- Я… Ксюш… Я просто не знаю… Не уверен…
- В чем ты не уверен? Боишься, что не получится?...Давай попробуем…Рискнем…
- Ты потом пожалеешь…
- Если только ты меня бросишь после этого.
- Ксюшка, что ты такое говоришь?!..
- Тогда чего нам бояться? Прикоснись ко мне… Почувствуй… Я хочу быть только твоей…Сейчас и всегда…Ну? Давай же…
Высокопарные речи погасили страх. А желание росло. Было любопытно и немного волнующе… Было довольно больно и жёстко…Зато отапливался кабинет на славу – задыхаясь от жары, Виталик стянул с себя свитер и майку. Моя кофточка и без того была тонкой, но её я тоже сняла. Я сняла с себя вообще все и ничуть не постеснялась предстать перед Виталиком в чём мать родила. Во-первых, тела своего я не стыдилась, а во-вторых, рано или поздно он всё равно увидел бы меня такой. Если серьёзно, этой смелостью и бесстыдством я Виталика просто шокировала – он очень долго суетился, долго пыхтел, целовал меня куда ни попадя и, наверное, очень боялся остаться в дураках. Наблюдать за ним было забавно, я изо всех сил сжимала зубы, чтобы не обидеть Виталика исступленным хохотом и вместо смеха получалось что-то булькающее и отрывистое, похожее на проявление высшего кайфа, которого на самом деле не было и в помине. Приятная прохлада деревянной парты под спиной, ещё более приятные поцелуи – и вот он, момент истины, когда обрывается пора безоблачного, невинного детства, и начинается жадная, ненасытная юность, стремящаяся познать жизнь во всех её проявлениях, не признающая никаких ограничений и приличий. Резкая боль – одно короткое мгновение… Виталик остановился в замешательстве, чувствуя мой дискомфорт:
- Не надо больше?
- Продолжай…
- Уверена?
- Да…
И он как всегда шёл у меня на поводу, старался изо всех сил, и у него, в принципе, всё получалось правильно. Конечно, это была не роскошная любовная сцена из классической мелодрамы. Мой главный герой впервые в жизни демонстрировал свои сексуальные способности, и я не пылала бешенной страстью, не билась в припадке экстаза, я даже толком не помогала своему партнеру. Но разве могло быть как-то иначе? Я сама хотела, чтобы всё это случилось именно здесь и сейчас, а подобные условия плюс наш щенячий возраст явно не играли нам на пользу. Так же как и прежде, во время поцелуев в подъезде, я мысленно могла отвлекаться на что угодно, голова была ясной, и почему-то всё больше и больше хотелось смеяться.
Виталик, получив разрешение продолжать, уже ни о чём не думал. Убедившись, что мне теперь не больно, он целиком отдался свои эмоциям – его энергии можно было позавидовать. Просто удивительно, как с подобным темпераментом он вообще мог так долго оставаться девственником? И как он умудрялся носить в себе столько неутолённой страсти, ничем её не проявляя? Мне казалось, ещё чуть-чуть – и он просто разорвётся от счастья, или сердце у него не выдержит столь чудовищной нагрузки. Нервное напряжение явно мешало Виталику с достоинством закончить свой адский труд. Он менял ритм, переводил дыхание, тормозил и снова ускорял темп, обливаясь потом и едва слышно постанывая от удовольствия. Самым приятным из всего происходящего для меня были именно эти звуки. Сейчас я дарила своему Ромео наивысшее блаженство и этим с лихвой искупала перед ним все свои грехи. Он, Виталик, был достоин такого подарка.
