Вадим и правда очень осторожен. Аккуратно переставляя ноги с ветки на ветку, он медленно поднимается всё выше и выше. Ствол всё сужается и сужается, а там, где застряла несчастная Нюська, ветки совсем тонкие, как прутики. Я словно под гипнозом. Мои глаза намертво прикованы к каждому движению Канарейки. Подошвы ботинок скользят… Я вижу, как он то и дело хватается руками за ствол, удерживаясь практически на весу. Номер, достойный цирковой арены. Вот только страховки нет. И неизвестно, чем всё это кончится.
Расстояние сокращается…Осталось совсем немножко…Вадим протягивает руку, молниеносно хватает кошку за шиворот и крепко прижимает её к груди. Теперь главное – спуститься. Как он это сделает, если одна рука занята?!
- Кидай её, дуру! – Кричит Воронин. – Кидай, ничего ей не сделается! А сам слезай! Осторожно только!
- Сейчас!
Только «сейчас» не получается. Спятившая вконец Нюська никак не желает быть грубо сброшенной с высоты. Всеми четырьмя лапами она цепляется за Вадима как утопающий – за спасательный круг, и он, как ни пытается, не может оторвать от себя перепуганное животное. Начинается откровенная борьба… Явно – не в пользу человека… Очередной взрыв петарды – и Нюська яростно виснет у Вадим на шее, царапая её всеми передними когтями… Короткий крик… Треск сучков… Я всё ещё не верю своим глазам…
- ВА-АДЬКА-А-А!!!
Изумлённо оборачиваюсь… Эхо этого вопля ещё, кажется, звенит в воздухе, а Виталика возле меня уже нет. Его как будто сдуло ветром…
Глава 39
Как прекрасна новогодняя ночь!...За несколько часов, кажется, проходит целая жизнь – как в той знаменитой киноистории про баню и Ленинград. Один шаг от любви до ненависти, и рукой подать от холодной войны до теплой дружбы. «Йес, йес, йес!» - хочется мне закричать, на западный манер дёргая сжатым кулаком. Свершилось! Лёд тронулся! У-ау!!! Но это в мыслях. На самом деле, радоваться-то особенно нечему. Вот уже полчаса в гостеприимной квартире Ворониных царит хаос.
Во-первых, здесь нету телефона, а «скорую» вызвать необходимо – грохнувшись с самой верхушки берёзы, Вадим потерял сознание. Ненадолго, правда – минуты на две, и сам он позже объяснял, что это – от боли в руке. Однако никто не желает его слушать – мало ли чего он мог себе повредить, падая с такой высоты? Поэтому, невзирая на горячие протесты, Вадима поспешно отвели к Ворониным и чуть ли не силой уложили на кровать в комнате девочек.
- Лежи и не шевелись. – Приказала ему Татьяна Евгеньевна. – Вдруг у тебя сотрясение мозга? Сейчас врача вызовем.
- Нет у меня никакого сотрясения. Только вот рука…
Рука, похоже, на самом деле сломана. Вадим жмурится и, скрипя зубами, едва сдерживает стон. Он всё ещё пытается встать, но Виталик укладывает его обратно.
- Даже не думай. Знаешь, мне, конечно, всегда было ясно, что ты без тормозов. Но чтобы до такой степени! Совсем спятил – из-за какой-то кошки чуть шею себе не свернул.
Виталик ругается по привычке, но в голосе его слышится столько тревоги и заботы, что Вадим слабо улыбается, радуясь, наверное, хотя бы таким образом вернуть расположение старого товарища.
- Если б знал – ещё недели полторы назад с крыши сиганул бы специально…
- Чего? – Виталик с досадой крутит пальцем у виска. – Дурак ты, Вадь! Смешно тебе?
- Ага…Ещё как. – Вадим уже откровенно дурачится, хотя я чувствую, что таким образом он просто пытается отвлечься от боли.
В комнату заходит Владимир Михайлович в сопровождении дочерей. При виде Канарейки, раскинувшегося на кровати, Иришка начинает хлюпать носом:
- Вадь… Это я виновата, прости меня… Чем тебе помочь?
Он улыбается, с нежностью глядя на девочку:
- Замуж за меня пойдёшь, Ириш? Мне сразу же легче станет…
- Замуж?! Прямо сейчас? – Иришка замирает на месте, не веря своим ушам.
- А что? Не согласна? Смотри, пока расти будешь, меня в армию заберут.
- Ладно вам женихаться. – Вмешивается Воронин, приближаясь к дивану. Виталик вежливо уступает ему место, и Владимир Михайлович садится около Вадима.
- Руку давай, альпинист.
- Зачем?..
- Давай-давай, без разговоров.
Канарейка неловко протягивает Воронину больную руку, и тот осторожно начинает ощупывать её по всей длине.
- Сильно болит?
- Ага…
- Где сильнее?
- Я не знаю… Везде.
- Так кажется. Где-то должно быть сильнее.
После лёгких касаний пальцами, Владимир Михайлович начинает надавливать в разных местах. Лоб Вадима прямо у меня на глазах покрывается испариной, он весь дрожит, как натянутая струна, уже теряя самообладание.
- Тут больно?
- Да.
- А тут?
- Тоже.
- И здесь тоже?
- А-а-а!!! Не надо, Владимир Михалыч!!!
Кажется, Воронин нашёл то, что искал. Это чуть повыше запястья. На Вадима тяжело смотреть – он того и гляди повторно лишится чувств.
- Ну что там? – Заглядывает в комнату Татьяна Евгеньевна.
- Перелом, естественно. – Спокойно констатирует её супруг. – Вот только не пойму, почему вся рука-то болит? Шевелить ею, говоришь, тоже не можешь?
- Да…Там…Владимир Михалыч, там, кажется, ещё плечо вывихнуто. Поэтому руку поднять невозможно.
- Вывихнуто, говоришь?
