- Яночка? – Воронина растроганно вздохнула. – А что Яночка? Чудесная девочка, скромная, мечтательная. Я ей в спектаклях всегда самые маленькие роли даю, потому что на первом плане она стесняется находиться, хотя театр очень любит, на все вечера приходит. Сидит всегда молча, больше наблюдает за всеми, ни в одном конкурсе никогда не участвует. Дело ведь, в принципе, не в активности. Хочется просто в обществе побыть человеку, среди себе подобных людей, в дружеской обстановке.
- А что за конкурсы у вас такие? – Полюбопытствовала я.
- Капустники. – Ответил за Воронину Виталик. – Я тебе, кажется, говорил уже. Дурачимся, игры всякие придумываем, песенки весёлые поём. На команды делимся, жюри выбираем и соревнуемся, кто больше баллов наберёт. Правда, соревноваться с командой, в которой Канарейка участвует, практически бесполезно.
- Это точно. – Весело согласилась Татьяна Евгеньевна. – Даже и не интересно порой бывает, заранее всегда уже знаем, чем всё закончится. Но и без Вадима в то же время праздник не получается. Нет-нет, ему обязательно в театральный надо после школы, такого с руками и ногами оторвут! Я даже не сомневаюсь, что он пройдёт.
Да уж…Как все дороги на свете ведут в Рим, так и любая тема нашего разговора в итоге сходила на Канарейку. Ну и как же тут побороть соблазн, скажите на милость? Самый красивый, самый умный, самый одарённый, самый любимый, самый весёлый и находчивый, самый сексуальный, в конце концов. Самый-самый-самый-самый… Без конца можно перечислять многогранные достоинства Вадима Канаренко. Между ними, правда, встречаются и некоторые плохие качества – как, например, самый распущенный, самый избалованный и самый безалаберный. Но в конечном итоге и эти недостатки, если к ним присмотреться как следует, опять же кажутся достоинствами. Скорее всего, я просто из принципа запрещу себе в него влюбляться!
- А вы с этой войной давайте завязывайте. – Сказала вдруг Татьяна Евгеньевна, как бы подводя итог нашей сегодняшней беседе за столом. – Чего вам делить, ребята, ну скажите мне? Вам всё это игрой кажется, а подобные игры иногда плохо заканчиваются.
- А мне-то вы это зачем говорите? – Обиделся Виталик. – Не я эту тропу войны прокладывал, не мне и томагавк в землю зарывать.
- Но от вас же всё зависит, ребята. – Мягко возразила Воронина. – Кто-то же должен сделать первый шаг к перемирию. И какая разница, кто это сделает – ты или кто-то другой? Почему бы и не ты, Виталик, а? Вот стоило тебе сегодня немного сдержаться, может быть и не было бы этой драки.
- Они первые начали задираться. – Буркнул Павлецкий с видом оскорблённого достоинства.
- На словах. – Не утерпев, поправила я его. – А в боевую стойку ты первый встал.
- А что я должен был делать? Они будут издеваться, а я – стоять и слушать что ли? Да Вадька бы сходу Сергиенко нос сломал безо всяких церемоний!
- И чего хорошего? – Усмехнулась Наташа, впервые подав голос за всё это время. Ни один поступок Канарейки восхищения у неё не вызывал. – Много ума не надо – кулаками махать.
- Действительно, чего хорошего? – Подхватил Владимир Михайлович. – Если так дальше будет продолжаться, у нас со временем и молодёжи тут совсем не останется. Поубиваете друг друга за милую душу.
- Не поубиваем. – Виталик отодвинул от себя пустую чашку. Щёки его стали розовыми от выпитого чая, а вот веко из бледно-голубого превратилось в фиолетовое буквально на глазах. Видок у Павлецкого был ещё тот!
- За прошедший срок ни одной серьёзной жертвы ещё не было.
- Так всё ещё впереди, лиха беда начало. – Заметил Воронин. – Далеко ли до убийства с таким успехом? Тебя вон уже Кутузовым сделали? Сделали. Завтра ухо оторвут, а послезавтра, глядишь, и шею сломают шутки ради.
- Ну конечно. – Фыркнул Виталик и, взглянув на часы, поднялся из-за стола. Правда, видно, глаза заколола. Странно, почему он так убеждённо отстаивал чужую точку зрения? Вечный бой ради спасения от скуки – это, как мне помнится, позиция Канарейки, а не самого Виталика. Он же только что на улице признался мне в этом. Однако в одном Виталик прав безусловно – пора уже и честь знать.
- Сколько времени? – Спросила я, вставая следом за Павлецким.
- Без пятнадцати девять. – Ответил он мрачно, но тут же просветлел:
- Собираемся уже?
- Да, пора.
Владимир Михайлович кивнул жене на Виталика:
- Смотри-ка, сразу в бега рванул.
- Поздно уже. – Оправдываясь, бормотнул тот. – Надо физику повторить.
- Зачем? – Язвительно поинтересовалась Наташа. – Скажи своему Канарейке, он кабинет физики завтра подожжёт. С него станется.
Нет, Наташа, похоже, просто ненавидит Вадима Канаренко! Да такой девушке при жизни надо памятник ставить!
Пока мы одевались и обувались в прихожей, Татьяна Евгеньевна сходила за сценарием. Вернулась с картонной канцелярской папкой под мышкой, и у самого входа вручила её мне в руки:
- Вот, почитай на досуге. Не обязательно сегодня, когда будет желание. Завтра утром в школе увидимся.
