Виталик, наверное, был того же мнения, что и я. Заворожённо наблюдал он за манипуляциями Вадима, уже не в первый раз за все годы их дружбы удивляясь его ловкости и фатальному везению. Виталик не завидовал Канарейке, я это видела и понимала – бесхитростная душа его была напрочь лишена этого чёрного, неблагодарного чувства и может, благодаря такому редкому качеству Виталика, они с Вадимом и дружили столько лет.
Наш совместный рабочий день закончился в половине пятого. Вернувшаяся из дома Галина Петровна выглядела теперь намного лучше и бодрее, но самочувствие её поднялось ещё выше, когда она увидела, что товар её практически весь распродан в рекордные сроки.
- Как тебе это удалось, сынок? – Сама не своя от изумления и радости, допытывалась Галина Петровна у Виталика. – Я сама никогда столько не продаю, а стою намного дольше. Что случилось?!
- Да это… - Честный Виталик пытался объяснить матери, что его заслуги тут нет ни на грош, и всякий раз, проявляя чудеса воистину геройской скромности, друга перебивал Вадим:
- Да он прирождённый продавец, Галина Петровна, вы плохо своего сына знаете. Я бы ему посоветовал в торговый после школы идти, у него талант в этой сфере!
И Виталик замолкал под давлением Канарейки. Я тоже молчала – борьба за правду в данной ситуации была никому не нужна. Молчала даже алкашка Маруся за соседним прилавком – молчала и заговорщицки улыбалась, храня нашу общую тайну, только не удержалась, подковырнула Вадима напоследок:
- Ты бы сам о торговом подумал, сынок. Хотя талант у тебя, по-моему, в другой сфере. На сцене ты бы прекрасно смотрелся.
Канарейка одарил её милой, солнечной улыбкой:
- Я знаю.
Ну разумеется, он это знал.
Глава 13
С Вадимом мы расстались сразу же на выходе из рынка – какие-то ребята, по виду старше нас минимум года на два, позвали его с собой по какому-то срочному делу, и он ушёл с ними, напомнив нам на прощание:
- В шесть у нас во дворе, не забудьте. Пока!
Так, совершенно неожиданно, мы остались с Виталиком наедине, и он, кажется, был этому бесконечно рад.
- Знаешь, я от Вадьки иногда устаю. Шабутной он, правда?
- Правда. – Согласилась я. – Но что бы ты сегодня делал, не будь он таким шабутным?
Я сама удивилась интонации своего голоса – мне ли он принадлежал? И я ли произносила такие слова? Прав был Вадим – идти мне в адвокаты.
Виталик как будто прочитал мои мысли:
- Ничего себе. – Его недоумение так же не имело границ. – Я вижу, ты круто изменила своё мнение о Вадьке. Что-то случилось?
Я поняла, что он имел в виду, но, слава богу, личное обаяние Канарейки не было причиной возникшей к нему симпатии, и я с чистой совестью могла в этом признаться:
- Да, случилось. Я поняла, что Вадим – не такой уж несносный хулиган, каким хочет казаться.
- Правда? – Виталик иронично прищурился. – Когда же ты успела это понять?
- Сегодня. Меня очень тронула история про собаку. Он рассказал, как подобрал её на улице, больную чумкой, и сам вылечил.
- А-а, Нику…Это правда. Надо было видеть, как он с ней нянчился. Чуть ли не с ложечки кормил, дерьмо из под неё вытаскивал. Зато теперь любовь у них друг к другу обоюдная и беззаветная.
- Я это заметила. Поэтому и решила, что человек, который любит животных, не может быть плохим.
- Так я тебе о чём говорил! – Оживился Виталик, совсем позабыв свою недавнюю ревность. – Вадька классный парень! Нет, завихрения порой и у него случаются, но это всё ерунда. Я всю жизнь пытался ему подражать. Безуспешно, правда… Чтобы стать похожим на Канарейку, надо им родиться. А это невозможно.
Конечно… Пока Виталик позволяет отцу поднимать на себя руку, он даже отдалённо не будет похож на Вадима Канаренко. Говорить об этом вслух я не стала – зачем лишний раз смущать моего мягкосердечного поклонника? Я благоразумно промолчала, слушая его дальнейшие рассуждения.
- Одно утешает – никто из наших таким быть не может. Поэтому и уважают все Канарейку, знают, что он крутой – ничего и никого не боится. Правда, для нас это здорово, а для его родителей – беда самая настоящая. Дядя Коля при мне сколько раз сокрушался: вся жизнь, говорит, на нервах, каждый день как на пороховой бочке. Самое страшное, что он прав – ни к чему хорошему Вадькин авантюризм не приведёт. Невозможно постоянно по лезвию бритвы ходить и невредимым оставаться. Когда-нибудь он сорвётся. Кстати, хочешь прикол? Нам как-то однажды цыганка по ладони линию жизни смотрела. Так вот, у Вадьки линия жизни, судя по всему, очень короткая – лет до двадцати, не больше. И знаешь, что самое интересное?... У меня абсолютно такая же.
…По толпе пробегает чуть слышный шёпот – так лёгкий ветерок колышет стебли колосков в поле, и всё начинает волноваться. С клёна на меня довольно бесцеремонно шлёпается сухой жёлтый лист, и я вздрагиваю как от резкой пощёчины. ВОТ ОНО… НАЧАЛОСЬ…
