Слушатели были очарованы необыкновенным голосом Лус и мастерством ее пения. Всем стало ясно, что она, еще будучи студенткой, превзошла многих знаменитостей.
Первой нарушила молчание сама певица:
— Ну и как ты думаешь, Дульсе, почему я выбрала именно этот романс?
— Не могу догадаться, — призналась сестра. — Наверное, за его красоту.
— А кто, по-твоему, написал слова?
— Какой-то очень хороший поэт. Возможно, эпохи романтизма. Я не очень хорошо знаю поэзию.
— Эх ты! Это же Сервантес! Да-да, Мигель Сервантес де Сааведра, автор великого «Дон Кихота». И сама песня звучит прямо в романе. Только в некоторых изданиях ее почему-то выбрасывают.
Индеец наивно спросил:
— Сеньорита Лус, вы выбрали именно этот романс потому, что поэта звали Мигелем, как меня?
Лус покачала головой:
— Нет, об этом я не думала. Но это и вправду знаменательное совпадение. Сегодня уж, видно, день такой — сплошные совпадения и знамения. Ну же, Дульсе, подумай хорошенько. Даю тебе три минуты.
Дульсе задумалась. Сервантес... Ей вдруг вспомнился Париж. Жан-Пьер, прогулки с Анри и Симоной... Как это было прекрасно и как теперь это все далеко! Друзья подшучивали над ней по поводу Дон Кихота и Дульсинеи Тобосской, Дульсе... Дульсинея!
Ее лицо озарилось улыбкой:
— Это из-за Дульсинеи, Лус?
— Ну конечно. И я надеюсь, что Дульсинея нашла наконец своего верного рыцаря без страха и упрека.
Эдуардо Наварро скептически хмыкнул со своего сиденья:
— Осталось ему, как Дон Кихоту, напялить медный таз на голову вместо шлема.
— Замолчи, Эдуардо, — одернула его Лус. — Продолжай лучше спать.
Тот снова прикрыл глаза, обиженно засопев.
Роза и Рикардо Линарес, родители Дульсе и Лус, сидели в своей гостиной.
Роза изучала новую книгу по цветоводству, выписанную из Голландии. В ней говорилось о недавно выведенных сортах тюльпанов — крупных, почти круглых, с голубоватыми прожилками. Даже в часы досуга Роза Линарес жила интересами своего цветочного бизнеса. И хотя ее модный цветочный салон приносил ей немалый доход, она видела в нем не просто средство обогащения, а свое призвание. Она относилась к цветам как к живым и добрым существам, которые приносят радость купившим их людям.
Рикардо, напротив, придя со службы, старался как можно быстрее отвлечься от дел текущего дня. Он очень уставал в своей страховой компании. Приходилось решать массу проблем, которые он волевым усилием выбрасывал из головы, едва выйдя за двери офиса.
Сейчас он, точно малое дитя, с увлечением играл в карманную электронную игру. Маленькие разноцветные изображения на экранчике двигались все быстрее и быстрее игрушка попискивала и проигрывала время от времени незамысловатую мелодию. Три поросенка — Ниф-Ниф Нуф-Нуф и Наф-Наф — пытались строить свои дома, а коварный волк то и дело подкрадывался с неожиданной стороны и сдувал ненадежные постройки. Задача состояла в том, чтобы умудриться построить сначала соломенный, потом деревянный и наконец — кирпичик к кирпичику — прочный каменный дом, затопить в нем камин. И, когда дым пойдет из трубы, сделать самое сложное: вовремя подставить котел, чтобы лезущий через трубу волчище бултыхнулся прямо в кипящую воду.
Рикардо Линарес ни разу не довел игру до победного конца. И не оттого, что он был недостаточно расторопен, а потому, что не любил жестоких финалов. Ему всякий раз было жаль бедного взъерошенного волка, и руки Рикардо бессознательно, будто невзначай замедляли свои движения, а палец как бы сам собой нажимал не ту кнопку. Спасенный волк учинял разгром в поросячьем доме, и приходилось начинать все сначала.
Но сегодня Рикардо никак не мог довести дело и до фундамента каменного дома. Игра почему-то не клеилась, что-то было не так.
— Роза! — позвал он.
Жена отложила книгу о тюльпанах:
— Что, милый?
— Не устроить ли нам общий семейный ужин? Что-то мы очень давно не сидели за столом вместе с нашими девочками — вечно у каждого какие-то свое дела.
— Я как раз подумала о том же, милый. Сейчас, правда, ни Лус, ни Дульсе нет дома, но мы можем пока начать все готовить к их приходу. Давай обставим наш ужин красиво, со свечами. Я распоряжусь, чтобы из салона нам прислали самые лучшие букеты. Ты не против лиловых и белых георгинов?
Рикардо улыбнулся:
— Ты же знаешь, я всегда и везде предпочитаю розы. Правда, ни один садовник в мире не вырастил еще такого цветка, чтобы он затмил одну-единственную Розу, которую я имею счастье видеть ежедневно.
— Что это на тебя сегодня нашло, Рикардо! Ты заговорил как поэт.
— Если признаться честно, то на самом деле на душе у меня отчего-то тревожно. Неспокойно мне за наших дочерей — сам не знаю почему.
Роза побледнела:
— Знаешь, я тоже с утра чего-то боюсь...
... — А теперь ты нам спой, Певчий Ягуар, — попросила Лус. — Мне не терпится услышать песню горной реки или, скажем, священной черепахи.
Мигель Сантасилья ответил:
— Немного позже, сеньорита. Индейцы могут петь свои песни только под открытым небом.
Эдуардо Наварро, который уже успел как следует выспаться, подал голос:
— Скоро ли мы увидим это открытое небо? Этот идиотский автобус завез нас уже на край света.
