— Уже скоро, сеньор Наварро, — почтительно отозвался Мигель. Казалось, выпады Эдуардо совсем не задевают его. — Конечная остановка уже близко.
Автобус уже давно вырулил за черту города. Они уже миновали и Олимпийский городок, и стадион Ацтека, и пригород Тлальпан с его древней мрачной пирамидой, построенной в глухой древности, около четырехсот пятидесяти лет до нашей эры.
Ухоженные городские мостовые остались позади, и теперь они тряслись по пыльной проселочной дороге, направляясь куда-то в сторону Сан-Педро-Мартир, а может, и Сан-Андреас-Тотольтепека. Вот наконец и остановка.
Пассажиры вышли на утрамбованной земляной площадке, служившей автобусным кольцом.
Поблизости не видно никакого жилья.
Компания молодых ребят с легкими спортивными велосипедами ждала автобуса, чтобы добраться на нем до центра Мехико. Шофер подождал, пока велосипедисты займут свои места, развернулся и укатил.
Рядом с вновь прибывшими не осталось ни одной живой ДУШИ.
Кругом — только красная, высушенная солнцем глинистая земля. Все это походило на эпизод из фантастического фильма, в котором экипаж земного космического корабля неожиданно высаживается на чужой, необитаемой планете. И звуки раздавались какие-то космические: это гудели над головами провода высоковольтной линии.
— Час от часу не легче, — вздохнул Эдуардо, но гораздо более смиренно, чем прежде. Теперь было уже бессмысленно протестовать. Путь назад был отрезан. Не идти же пешком до самого Мехико! А если остаться здесь и ждать следующего рейсового автобуса? Неизвестно еще, с какими интервалами они туг ходят. Возможно, он прибудет только завтра и ночевать придется прямо в открытом поле, на голой земле. На остановке не было даже самой примитивной скамеечки. Кажется, они попали в дикие края, которых не коснулись блага цивилизации.
— И что же дальше, Ягуар? — шепотом спросила Дульсе. — Куда ты нас поведешь?
— Не поведу, а повезу, сеньорита Дульсе, — с поклоном, точно благородный идальго прошлых веков, ответил Мигель Сантасилья. — Здешние дороги — не для нежных женских ног!
Эдуардо буркнул себе под нос:
— И не для мужских тоже.
— На чем тут можно ехать? По-моему, сюда уже лет сто не забирался ни один автомобиль.
Мигель усмехался:
— Автомобиль — конечно. Автомобиль тут не проедет. Дальше вообще начнутся овраги и карьеры. Это заброшенные месторождения серебра и меди. Но не беспокойтесь, автомобиль нам и не понадобится.
Мигель тихонько посвистел, подражая какой-то птице.
И — о чудо! — будто из-под земли перед ними возник огненно-рыжий конь.
А он и действительно вышел из-под земли: до этого смирно ждал своего хозяина на дне одного из оврагов.
Дульсе потрясенно прошептала:
— Его зовут Росинат?
Мигель дружески потрепал коня по холке:
— Нет, сеньорита, его имя Чирино. Он хороший друг. Он лучше автомобиля.
У Эдуардо затрясся подбородок.
— Не хочешь ли ты сказать, милейший, что мы поскачем на твоем Чирино верхом?
Мигель ответил совершенно невозмутимо:
— Чирино быстрый конь, сильный конь, а все-таки четверых всадников ему не осилить.
Он спустился на несколько метров вниз по откосу и, точно герой древних сказаний, одной рукой вытянул из оврага за упряжные ремни легкую повозку. Она была странного вида: тонкие досочки, скрепленные между собой полосками кожи.
— Не бойтесь, она прочная, — заверил он, запрягая своего Чирино. — Это гораздо надежнее, чем скакать вчетвером верхом на одной лошади. И даже чем ехать в самом дорогом и роскошном автомобиле.
— И гораздо приятнее! — воскликнула Лус. Ей безумно нравилось это странное приключение. — Жаль, что в парке Чапулътепек нет такого аттракциона.
Дно экзотического экипажа было выстлано мягким войлоком, на котором все четверо разместились с комфортом, хотя на вид повозка казалась совсем небольшой.
Мигель скомандовал:
— Трогай, Чирино!
И конь легко пошел ровным аллюром, с ловкостью акробата балансируя между зиявшими провалами заброшенных карьеров.
Над ними было синее небо с маленькими, пушистыми, веселыми облачками-игрушками.
— Теперь я могу петь, — сказал Мигель.
И даже Эдуардо Наварро кивнул в знак согласия.
— Я спою Песню Грома, - объявил Мигель. - Потому что встреча с вами, сеньорита Дульсе, поразила меня как гром среди ясного неба.
И он затянул древний, торжественный, гортанный гимн индейцев Северной Америки:
Это было как крик, как бунт — и одновременно как величайшая благодарность Создателю. Слушатели были не просто покорены — их состояние было близко к потрясению.
