Странно: все они родились и выросли в одной стране, под одним небом. Но из них только одному Мигелю дано было с такой глубиной почувствовать и воплотить в звуках ту гордость и мятежность, бурю и всемогущество, которые и составляли, кажется, самое существо, самую сердцевину духа Мексики.
Придя в себя, Лус спросила с жадностью ученика:
— Где ты этому научился, Певчий Ягуар?
— Нигде, — ответил Мигель Сантасилья. — Я даже школу не закончил — мы были слишком бедны, пришлось идти работать.
— Но откуда же это все?
— Я слушал, - коротко сказал Мигель. - Я просто слушал все, что звучит.
Потом он робко глянул на Дульсе:
— Ну как? Не очень плохо?
— О! — только и ответила она.
Песня пронзила даже Эдуардо Наварро. Как-никак он ведь тоже был мексиканцем, и в его жилах тоже текла хоть капелька крови древних ацтеков.
— Еще, Мигель, прошу вас, еще! — азартно выкрикивал он, аплодируя.
Индеец не отнекивался, не кокетничал, не заставлял себя упрашивать. Устремив взор в глубокое небо, он затянул:
Им было сейчас очень хорошо, всем четверым. Повозка покачивалась легонько, как колыбель: так бережно и осторожно вез ее огненный Чирино. Если глядеть прямо в небо, то можно было подумать, что они стоят на месте и лишь облака вдвое быстрее обычного проносятся мимо.
Они напрочь забыли и о Вильмаре Гонсалесе, и о цели своей поездки, и о возникавших между ними разногласиях.
В мире царили гармония, музыка и любовь.
На стадионе Ацтека творилось что-то невообразимое. Шел футбольный чемпионат. Сборная Мексики сражалась с командой Перу, и от исхода встречи зависело, кто выйдет в четвертьфинал.
Пабло сидел на северной трибуне. Вернее, сидел — это не то слово. Как и все окружающие, он прыгал, вопил и размахивал руками. Сосед в азарте сбил с него панаму, но Пабло даже не заметил этого.
— Гони, гони, обводи! — кричал он, как будто его голос мог донестись до нападающего и помочь ему. — Эх, упустил...
Мячом завладели перуанцы. Их комбинация была продумана хитро. Используя короткие передачи они приблизились к воротам сборной Мексики... Нападающий занес ногу для мощного удара... Но в последний миг передумал и легко толкнул мяч пяткой. Это было полной неожиданностью. Секундное замешательство вратаря — и мяч тихонько, точно крадущаяся лисица, вкатился в ворота.
Всеобщий рев отчаяния пронесся над стадионом.
Позор! Пропустить гол, играя на своем поле! Это может решить судьбу чемпионата.
Пабло опустился на скамью и сжал голову руками.
Внезапно он понял, что вовсе не исход соревнований волнует его.
В тот момент, когда мяч медленно пересек линию ворот, что-то кольнуло его в сердце. Это «что-то» было тревожным и коротким. Звучало оно так: «Лус!»
Сердце подсказывало: что-то с Лус неладно.
Пусть она променяла его на этого чопорного Эдуардо Наварро, все равно для Пабло будет катастрофой, если с ней что-то случится.
Он поднялся и стал с трудом пробираться к выходу сквозь беснующиеся ряды болельщиков.
— Приехали! — сказал Мигель Сантасилья. Чирино остановился.
Девушки увидели бревенчатое строение — ранчо не ранчо, склад не склад. Глухие стены с небольшими окошками, расположенными под самой крышей. Массивная дверь гостеприимно распахнута.
— Как романтично! — воскликнула Дульсе.
Эдуардо Наварро не удержался и сострил:
— Прямо пятизвездочный отель.
Лус спросила Мигеля:
— Это здесь нас ждет Вилмар Гонсалес с нашим сводным братом, да?
— Понятия не имею, — развел руками индеец. — Господин Гонсалес попросил меня довезти сюда вас обеих, а для чего — не сказал. Я, честно говоря, и не спрашивал. Я не люблю задавать липших вопросов.
— Ну что ж, — сказал Эдуардо Наварро, — поглядим, какие номера-люкс для нас тут приготовили.
Все направились к входу в странное здание.
Полные любопытства, они шагнули через порог.
Под потолком горела, болтаясь на шнуре, голая лампочка: окошки под потолком были слишком малы, чтобы осветить помещение.
Легкие фанерные перегородки, потемневшие от времени, делили внутреннее пространство дома на клетушки— некое подобие комнат. Перегородки не доставали до потолка, и единственная лампочка должна была освещать все отсеки. В некоторых, боковых, было почти совсем темно.
Посреди центральной «комнаты» стоял стол, покрытый бумажной скатертью, и несколько колченогих стульев кругом. Рядом — небольшой старенький холодильник.
Лус, конечно же, сразу сунула туда свой нос. В холодильнике стояли пластиковые бутылки с пепси, соки, какие-то готовые закуски в фабричных упаковках. Внизу — дешевый стеклянный графинчик с традиционной мексиканской кориандровой наливкой.
