Но сегодня идея выйти из отеля да еще ходить по каким-то узким улочкам старого города могла внушить Дульсе только ужас. Даже если, как убеждала ее сестра, теперь никто ее не сможет узнать — с новой прической, в платье и модных туфлях, — все равно Дульсе понимала, что никакого удовольствия от прогулки не получит, если за каждым домом в колониальном стиле ей будет мерещиться щуплая фигура Чучо или длинные черные волосы Кике.
— Нет, Лус, я лучше посижу здесь, — вздохнула Дульсе. — Спущусь вниз в кафе, посмотрю телевизор, порисую.
Идите лучше одни.
— Неужели ты все еще боишься? — с жалостью улыбнулась сестра. — Вот уж не думала, что ты такая трусиха. - засмеялась она.
Называя Дульсе трусихой, Лус, разумеется, хотела ее просто ободрить. Если бы ее саму кто-то обвинил в трусости, она бы, наверно, вылезла вон из кожи, чтобы доказать обратное. Лус во всем хотела быть первой. Но Дульсе была совсем иной и не старалась пускать пыль в глаза, выдавая желаемое за действительное.
— Я и сама не думала, что так будет, — невесело усмехнулась она. — Но сейчас от одной мысли, что на улице меня могут увидеть эти, прямо поджилки трясутся. Так что иди лучше одна. Вряд ли вы будете без меня скучать.
— Я-то о тебе беспокоюсь, — пожала плечами Лус. — Как бы тебе скучно не было.
— Не беспокойся, не будет, — ответила Дульсе и взялась за книгу.
Однако она только делала вид, что углубилась в чтение. На самом деле Дульсе смотрела, как Лус собирается, напевая вполголоса что-то из оперетт Кальмана и наводя последние штрихи. Когда дверь за сестрой закрылась, Дульсе отбросила книгу и задумалась. Делать ничего не хотелось. Можно, конечно, взять карандаш и начать делать наброски — с раннего детства для Дульсе рисование было своеобразной палочкой-выручалочкой, взяв в руки карандаш или фломастер, она забывала и обиды, и огорчения.
К сожалению, большая коробка с пастелью, которую она недавно купила, осталась на берегу, так же как и хорошая бумага для рисования. Ничего, листки из блокнота и шариковая ручка тоже на что-нибудь сгодятся. Дон Клементе, преподаватель Дульсе в Академии, всегда любил повторять, что настоящим художником может стать только тот, кто в автобусе делает наброски на полях газеты, а в кафе на салфетке.
Дульсе взяла листок, и скоро на нем появилось море, скалы, вот из-за скалы появляется темный нос лодки...
В этот момент в дверь постучали.
— Кто там? — спросила Дульсе.
— Горничная, сеньорита, — ответил решительный женский голос. — Разрешите у вас убрать?
Дульсе осмотрела аккуратно прибранную комнату.
— Стоит ли? — нерешительно спросила она.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка чуть постарше Дульсе с тряпкой и ведерком в руках. Она вошла в комнату и деловито огляделась.
— Сколько пыли! — воскликнула она. — Просто ужас!
— Мне это совершенно не мешает, — пыталась сопротивляться Дульсе, но почти сразу же потерпела поражение. Перечить деловитой горничной было все равно, что стараться убедить тетю Кандиду пойти на выставку современной живописи.
— Вы только посмотрите, какая грязь! — восклицала горничная с таким видом, как будто посреди номера, который занимали сестры, были разлиты помои. — Какие-то грязные бумаги. — Горничная красноречивым жестом указала на наброски, которые только что делала Дульсе. — Я просто обязана здесь убрать, так ведь, дорогая сеньорита? Это моя обязанность? Или вы хотите, чтобы меня уволили?
Дульсе этого совершенно не хотелось.
— Да-да, конечно, убирайте, — малодушно согласилась она, решив, что это будет проще, чем убеждать горничную оставить номер в покое. — А я, пожалуй, спущусь в кафе.
С облегчением закрыв за собой дверь, Дульсе двинулась по коридору, медленно ступая по пушистому толстому ковру.
Она спустилась вниз и зашла в полутемный кафетерий, где громко играла музыка, а за столиками сидело несколько пар — женщины с обнаженными плечами и ослепительными улыбками, мужчины в белых костюмах, оттенявших их бронзовый загар. «Как в кино», — подумала Дульсе.
«Ореаль», где остановились сестры Линарес, был хотя и не самым шикарным в Акапулько, но добротным четырехзвездочным отелем — здесь было предусмотрено если не все, то многое: несколько баров и кафе на разных этажах шикарный ресторан с кабаре, различные службы, которые могли понадобиться отдыхающим - от ателье до видеотеки.
В гордом одиночестве Дульсе выпила чашечку кофе с миндальным пирожным, затем, решив, что ее утреннее потрясение все оправдывает, заказала пятьдесят граммов коньяка и решила едва ли не в первый раз закурить на людях.
— У вас не занято? — услышала она приятный мужской голос.
— Нет, — покачала головой Дульсе и затушила сигарету, почувствовав, что на нее вот-вот нападет безудержный кашель.
— Мы с вами уже где-то виделись, — продолжал голос.
Дульсе подняла голову. Ей улыбался приятный молодой человек в тонкой льняной рубашке, очень простой, но очень дорогой.
— Правда? — слабо улыбнулась Дульсе. — Я что-то не помню. Но вы все равно можете сесть.
